Книга Евсения, страница 50 – Елена Саринова

Нянька моя, драгоценная, невзирая на «особость» дня или его «обыденность», каждое утро свое начинала еще раньше. Это исключением тоже не стало, окунув меня сразу с лестницы в густой оладьевый аромат. Я со всего маху чмокнула ее в разгоряченную жаром от плиты щеку и выдала последнюю новость:

— Адона, я больше не буду «платить» за свой покой. Всё, кончились мои туманные прогулки. И это решение — окончательное… Ты чего?.. — и замерла растерянно в крепких ее объятьях. — Адона… Это что? Ты меня сейчас жалеешь или так… радуешься?.. Радуешься?.. Нет, я же вижу, что, не жалеешь. А больше у меня вариантов нет… Ой, оладьи горят… Да, давай я тебе помогу…

А к тому времени, как вся моя последняя «туманная прогулка» была выложена дриаде вплоть до «убийственных» подробностей, в дом вошел батюшка Угост. Волхва не было на озере целую ночь. В общем-то, ничего необыкновенного — он часто по своим делам с закатом уходит, нам не докладываясь: куда и насколько. Но, теперь, по его хмурому обличью мы с Адоной, перекинувшись через стол взглядами, обе пришли к мнению: «Лучше помолчать». Хотя, думаю, у няньки моей это всегда удачнее получалось. А вот у меня и сегодня не вышло:

— А скажи ко мне, чадо, не поленись, — с расстановкой, начал батюшка Угост, усаживаясь напротив меня за стол. —Ты и в правду, решила участь свою еще более усугубить?

— Ну… Если вы про мой отказ от ночных хождений по… В общем, да, — лишь на последнем слове, осмелилась я поднять на старца глаза.

— Да, неужто? — удивленно всплеснул он своими жилистыми руками, заставив меня ответно вздрогнуть. — И как ты теперь бытность свою представляешь?

— Если честно, то, пока, смутно. Поживем — увидим.

— Ага… И долго ж ты «жить» вознамерилась? Або запамятовала, как корчилась на одре да стонала, Морану — избавительницу к себе призывая? — сощурился на меня волхв.

— Нет, от чего ж? Я все прекрасно помню… кроме своих взываний к языческой богине смерти, — неожиданно для самой себя, окрысилась я. — Но, к прошлому своему возвращаться не хочу. И не буду.

— Не будешь? Да что же ты за создание такое, безгодное, ежели за свою собственную жизнь побороться невмочь? Неужто и такие малые жертвы тебе не по силам? Ведь только и требуется — приносить иногда дань к алтарю, да и бегай после по своим лугам.

— А если я не хочу больше бегать по «своим» лугам? Если я хочу и другие луга? И реки другие и леса? А уж, коли не выйдет у меня побороть свою… «проказу», тогда, пусть лучше смерть, — сопя от нахлынувшей злости и обиды, закончила я, невзначай бросив взгляд на застывшую у стола Адону. Дриада стояла сейчас, сбоку от волхва, сжимая в руках тарелку с оладьями и в глазах ее, зеленых, вперенных в старца, было столько ненависти, сколько я раньше никогда и ни у кого еще не видала.

— А я говорю, смирись! — отвлек меня в следующий момент сильный удар волховецкого кулака по столу. Кружка, стоящая прямо перед ним, высоко подпрыгнула и брусничный морс из нее, волной выплеснулся в мою сторону, заставив инстинктивно выставить перед собой ладонь… — Ча-адо… — замерли мы все трое пораженно, наблюдая за тем, как «клякса» из морса, зависнув перед моей рукой, дождем осыпается на стол. — Евсения, ты… — лишь, когда последняя из капель булькнула в тут же растекшуюся по доскам стола лужу, выдохнул волхв. — Ты подумай хорошо, а я… я тебе и вдругорядь… готов помочь, — встал он и быстро вышел вон, на улицу.