Книга Евсения, страница 68 – Елена Саринова

— Нет. Подельник, — буркнула Адона, а потом, вдруг, встрепенулась. — Да то, давняя и темная история, о которой он ни с кем особо не делился. И вообще, Евся, давай ко вниз. У нас мужчина в доме, а мы с тобой языками плесневелые перины перетрясаем. Пошли. Все одно уже, не уснешь.

— Подумаешь, «мужчина», — поднимаясь с теплых колен, протянула я. — Да он, наверняка, еще долго будет дрыхнуть. Ты же ему не плесневелую, а хорошую, волховецкую перину подмахнула… вместе с койкой.

— Ох, Евся, испортила я тебя. Избаловала, — потягиваясь уже у лестницы, беззлобно расплылась Адона, а я ненароком замерла, любуясь на это небывалое доселе зрелище. Будто и у нас, внутри дома, тоже свое солнышко зажглось:

— Адона, а как мы с тобой хорошо теперь заживем.

— Хорошо, да не долго.

— Это почему? Ты в свой лес уйдешь?

— Нет, боюсь, это ты от меня уйдешь. И не в лес, — исчезла дриада в лестничной дыре… Ха, да вот еще…

«Мужчина», как и предполагалось, спал. Я лишь дверь в «господскую» опочивальню плотнее прикрыла — с детства воспитанная привычка. А потом плюхнулась на крыльцо, уже подсушенное ветром, самостоятельно расчесывать свои волны. Что же делать, когда некому теперь мной заниматься? У нас сегодня другие… как это, слово умное… приоритеты.

— Ладно, выходи, — выдохнула, зевая, зашуршавшему в кустах Тишку. Тоже, привычка у него. И кивнула на стоящую на перилах тарелку. — Это тебе от Адоны — пирожки. Бесенок тут же изобразил на мордашке большую двойную радость. Да пришлось его злорадно разочаровать. — Нет уж, цирюльник. После жирного я тебе косы плести не дам. Так что, выбирай.

— Ну и злыдня ты, Евся, — страдальчески вздохнул тот, дернув у меня из руки расческу… И как же хорошо мы теперь заживем…

— Доброе утро, Евсе-ния, — застыл от такого зрелища на пороге Стах. А надо было еще спать.

— Доброе утро, Стах… и это тебе не снится, — на всякий случай, уточнила я.

— Что, «не снится»? — боком спустился тот с крыльца.

— Рогатый бес, плетущий мне косы… Ай, Тишок!.. Да, можешь и с ним тоже поздороваться. Он у нас — говорящий. Иногда — не в меру. Если, ты и это не помнишь.

— Да все я помню, — стараясь вообще на нас не смотреть, бросил мужчина в сторону. — Кстати, где-то тут у вас… озеро было. Пойду ко я… проснусь, — и, неоглядываясь, пошел в правильном направлении… под наше с бесом хихиканье.

— Евся, а знаешь, что я про ночное думаю? — дождавшись, когда голая мужская спина исчезнет за кустами ольхи, сокровенно поведал Тишок. — Он, ведь, действительно, сразу понял, что я — морок и все ж беспрекословно за мной пошел со своим ножом в рукаве. И привязать себя почти дал — подыграл волхву.

— И что сии игры означают? — сузила я глаза.

— Да то, что ему, я думаю, уже потом, когда ты пришла, нужно было удостовериться. Вот и ждал до последнего.

— В чем удостовериться то?

— В твоей к нему… передом… предом… пред-расположенности, вот.

— А-а, что я к нему «не тылом»? Ты чушь то не неси. Кто ж ради этого рисковать так будет? Расскажи мне лучше, как в волховецкую кабалу попал? Батюшка Угост на тебя капкан в чужом курятнике поставил?

— Да нет, — глубоко вздохнул бесенок. — Он меня в кости выиграл у моего старого господина. У мельника из Монже, что в тринадцати милях отсюда.

— А к мельнику как? — открыла я рот на такую яркую бесовскую судьбу.