Книга Трусливая Я и решительный Боха, страница 27 – Елена Саринова

Ну, право слово! Крайлаб – высоко… очен… развитое государство с типографскими печатными станками, учебными заведениями, своим «винтом Архимеда»[5] и монетной валютой. «Натуральный» налоговый вариант давно уж устарел. Но! В особых случаях и при особом отношении к высшей власти вполне возможен. Очевидец (в лице Дороты) красноречиво повествует, что в тот знаменательный день, когда к наместнику Отакару прилетела с далеких лугов Браргука потрясающая по наглости новость, он сначала ее долго и недоуменно читал, потом выдохнул, гневно раздув фамильные катборгские ноздри, и выдал: «Со старого петуха хоть перья на подушку». Вот так это было пять лет тому назад. Ну а теперь и у нас:

- Так вот оно – счастье!

Секунды до этого, пока разбухшие от повсеместной капели двухстворчатые двери открывались и, наконец, смачно хлопнулись об каменные косяки, я не верила. Стояла застывшим сусликом и не верила. Однако, вот оно! Ну, счастье. Только… как его хранили?

- Известно, как, владетельная госпожа, на досках и в мешках, - вслед за мной в складские сумерки с осторожностью вошла Дорота.

Значит, я вслух спросила. Надо брать себя в руки, а то рехнусьна почве копоти от масляных светильников и сальных свеч. А счастье же, вот оно. Откуда я о нем немножко знаю? Пиарила не так давно один центр творчества для дам. И мне на радостях от результатов подарили полугодовой сертификат. К ним, разумеется. Я раза три сходила именно на курс свечеварения (просто по графику работы всего удобней был именно он). И теперь, можно сказать, самый маститый в этом плане местный консультант:

- И сухо здесь, - повела я по сторонам своим авторитетным носом. – И темно. Отлично! – хлоп в ладоши.

И звук этот радостный должен был гулким эхом вверх под своды полететь, однако результат противоположным вышел из-за…

- Гумоза вёрткая!

- Бабуля, ты опять? Не бойтесь, Дарья Владиславовна! Это – бусучка.

- Йох! Мелкая! Давно не виделись!

Прелестное создание с помятой мышью в пасти, вдруг, сплюнуло свою добычу рядом на вершину местного мешка и бдительно принюхалось. Бозена на это дело искренне залюбовалась. Да и я бы присоединилась к ней: такие ушки, а грудка белая, а носик. Но:

- Извините, некогда. У вас обед. У нас – ревизия и бизнес-план.

Вот тут на меня уставились все вчетвером, включая здешнюю охотницу.

- Дарья Владиславовна, а что это…

- Потом, Игнас!

Я у него и так в преподавателях «неведанного». Освоили уже пропорции для вычисления процентов и подбираемся к статистическим основам. Но, справедливости ради, Игнас в ответ мне чешет местные обычаи, нормы морали и законы. И причем здесь гулкость?.. А! Нет ее, потому как все помещение немалое забито снизу доверху мешками. Да сколько ж здесь богатства воскового? Не иначе целый грузовой вагон.

- Оть! Дородная госпожа Каволина, как муж ее, князь Идрамир в тяжкой болезни слёг, попробовала сама дела вести, но с господином Отакаром разругалась. Он, ненасытный, много требовал с пасек Браргука. А где ей, госпоже, привыкшей к тишине и рукоделию, умения в управлении найти? И в первый же год вместо положенных монет отправила она сюда вот это.

- Вот это, - повторила я. – Отомстила, значит в денежном эквиваленте.

- Ага, - пнув крайний мешок тонким носочком сапога, зло хмыкнула Бозена. – Именно в эквиваленте. Как сейчас помню: во двор въезжают девять подвод с мешками, перевязанными лентами. Зелеными и голубыми[6].