Книга Трусливая Я и решительный Боха, страница 51 – Елена Саринова

Мы же с Бозеной в это время спешно заканчивали последние замковые дела. Ну там, пузырек с толченым корнем луговой хрусчатки[1] у Бонифака прихватить, почтарню в дальней серой башне тайно проведать. Нет, дорогой господин Матус, зарокам вашим «не писать кое о чем Государю» шелуйка[2] цена. Но, нам просто повезло. Это правда. Содружница моя, поднимаясь с брезгливо подтянутым подолом дубленки по промерзшим башенным ступеням, так и сказала тогда, в последний день перед нашим отъездом:

- Нам повезло. Отца Зубка, здешнего доглядника за птицами, Матус вытурил из замка вслед за Паволом. Первый много лет служил счетоводом у второго. И Зубок такое нашему казначею не простил. Никогда не простит. Но, он во всем Катборге единственный, кто ладит с воронами.

- Поэтому Зубка вслед за отцом не пендельнули за ворота. Уф-ф!

Как высоко и долго. А амбразурные оконца на всем подъеме радуют совсем не видами пейзажными, а люто завывающими между ними сквозняками.  Ясно, почему Матус сюда не лазит сам, доверяя (вынужденно) сообщения собственные черноглазому Зубку. Я только лишь раз этого мальца успела разглядеть, когда его окликнула на улице Бозена. «Зубок». Так в Крайлабе зовутся угольки.

- Угу, остался. И вполне грамотен. Так что по уговору обоюдному поможет.

- По уговору, - осилив, наконец, последние ступени, на темной и мизерной площадке выдохнула я.

Тут же навстречу, едва не ударив в нос, распахнулась низкая дверца. И нас с Бозеной моментально обдало теплым паром с густой волной ароматов сена, свежей каши и (что удивительно, всего едва заметного) помёта птиц. Все эти запахи мне знакомы близко еще из детства и потому, возможно, я, вдохнув их, в улыбке расплылась. Скорой, безмятежной такой.

- Главные госпожи, скорей входите! Клеть выстуживается, - субтильный силуэт на фоне оконца за спиной мигом качнулся вбок от двери, пропуская нас в государеву почтарню.

Мы поспешили и, цепляя широкими подолами дублёнок отсыревшие дверныекосяки, друг за другом протиснулись вовнутрь… О, как давно я мечтала именно сюда попасть. Поэтому и, оставив на Игнаса с Павлиной последние карточные сверки, увязалась сейчас за содружницей.

Самая главная и важная в стране почтарня выглядела… интересно. Я до этого в жизни своей (старой) была лишь раз в подобном месте, да и то с голубями сизыми внутри, а не с серьезными, угольно черными воронами. Они сейчас на нас так внимательно смотрели из своих открытых настенных коробов, что мне моментально две мысли в голову ворвались: здесь надо только шепотом и как же они похожи со своим доглядником, Зубком. Он сам сейчас стоял, переминаясь с ноги на ногу, и тоже наблюдал. За нами. И, вдруг, спохватился:

- Садитесь, главные госпожи. Только здесь можно лишь… тут, - и от неловкости кривовато взмахнул в сторону окна рукой.

Я, оторвав свой взгляд от птиц, повернула голову туда же. И заметила, что кроме коробов, занимающих собой целую стену, в почтарне есть еще и небольшая металлическая печь с кастрюлей (по всей видимости, каши) на плите, обшарпанный комод, ряд полок сбоку от него, лежанка узкая, которая так неудачно умостилась прямо под окном, и дверь на балкон. Вот о наличии полукруглого балкона я знала заранее. Заметила его еще снаружи пару дней назад, как туда на грузоподъемнике подтягивали небольшой мешок. Большой бы Зубок и не осилил. А вот эти доски для сна под тощим тюфяком совсем мне не понравились. Видимо после лишения отца, малец тут и живет со своими птичками. Я мельком на него взглянула, словив ответный, немного растерянный, немного досадливый взгляд черных глаз. И, сделав пару шагов, аккуратно села с краю на тюфяк. Бозена, хмыкнув, присоединилась.