Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 142 – Адриана Вайс, Мария Минц

Когда до их приезда остается всего пять дней, я сижу в своем кабинете поздно ночью, и чувствую, как меня накрывает волна паники.

Я не могу проиграть.

Не сейчас.

Не после всего, через что мы прошли.

И тут в голове рождается план. Безумный. Дерзкий. Но, возможно, единственно верный.

«Если не можешь выигратьпо их правилам, нужно изменить саму игру», — говорю я себе.

А потому, достаю из ящика стола самый лучший лист пергамента и самое острое перо.

Я не буду ждать их приговора. Не буду оправдываться.

Я нанесу удар первой!

День приезда комиссии встречает нас нервной, звенящей тишиной.

Академия сияет.

Последние двое суток мы не просто работали, мы совершали чудо. Студенты и преподаватели, воодушевленные речью Эдгара и реальными перспективами, драили, чистили, красили и латали все, что только можно.

Коридоры, отмытые от вековой грязи, пахнут воском и какими-то травами. Разбитые окна застеклены, дыры в стенах заделаны.

Все на взводе.

Преподаватели ходят с преувеличенно прямыми спинами, студенты – притихшие и серьезные.

Но больше всех, кажется, трясет меня.

Я стою у окна в своем кабинете, и мои руки ходят ходуном так, что я прячу их за спину. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Я чувствую себя так, будто стою на распутье, на котором сейчас решится моя судьба. Сделаю хотя бы один неосторожный шаг, выберу не ту тропинку и окажусь на рудниках, а бедная академия, со всеми многострадальными преподавателями, снова ристует превратиться в тот полуразрушенный сарай, каким я его застала, когда только переступила порог.

Когда во дворе появляется знакомая карета, я заставляю себя сделать глубокий вдох.

Спокойно, Анна.

Ты все предусмотрела.

Ты готова.

Камилла, строгая и собранная, как никогда, встречает нашу «святую троицу» и ведет их ко мне. Я выхожу в коридор, чтобы поприветствовать их, и с трудом сдерживаю злорадную ухмылку.

Я вижу, как вытягиваются их лица. Вижу их недовольные, почти раздраженные взгляды, которыми они скользят по чистому полу, по отремонтированным стенам, по ярко горящим магическим светильникам.

Ага, не нравится, голубчики? Не ожидали, что эта «дыра» может выглядеть, как приличное учебное заведение? Мое сердце наполняется мстительной радостью.

В кабинете они рассаживаются, и Грубер начинает первым.

— Что ж, госпожа ректор, — цедит он, и в его голосе нет и тени одобрения. — Должен признать, некоторые… косметические изменения налицо. Значит ли это, что вы наотрез решили отказаться от нашего… предложения?

Я смотрю на него, на его жирное, самодовольное лицо, и чувствую, как страх уступает место холодной, звенящей ярости.

Я медленно, с наслаждением, улыбаюсь.

— Да, господин Грубер, — говорю я, и мой голос звучит, как звон стали. — Именно это оно и означает.

Их лицакаменеют.

— Что ж, очень жаль, — вмешивается скользкий Шлихт. — Внешний лоск – это, конечно, хорошо. Но нет никакой гарантии, что вы действительно устранили все нарушения по существу. А не просто пустили нам пыль в глаза.

О, я только и ждала нечто подобного.

Я беру со стола толстую, увесистую папку с документами, над которой мы с Камиллой и Райнером корпели последние несколько дней. И с громким, оглушительным стуком бросаю ее на стол прямо перед ними.

— Не уверены? — ядовито-сладким тоном спрашиваю я. — Тогда, может быть, вы для начала ознакомитесь с этим? Это – подробный отчет. По каждому пункту из вашего списка. С описанием проведенных работ, сметами, и подписями ответственных лиц. Изучайте, господа. Не торопитесь.