Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 188 – Адриана Вайс, Мария Минц

Они медленно, словно во сне, берут листы и поднимаются со своих мест.

— И помните, — добавляю я, когда они уже подходят к двери, — этот разговор должен остаться в этих стенах. Никто не должен знать, что я предложила вам уйти. Это… для вашей же безопасности. Я доверяю вашей рассудительности и чести.

Они кивают и выходят, оставляя меня одну в гулкой тишине кабинета.

Весь оставшийся день я не нахожу себе места.

Отчёты Райнера и Лайсии пляшут перед глазами бессмысленными цифрами. Чай, который приносит Камилла, кажется горьким. Я ловлю себя на том, что снова и снова смотрю в окно, на тренировочный двор, где Громвальд ставит базовые стойки первокурсникам.

Каждый их смех, каждый возглас – укол.

А если завтра их станет меньше?

А если все они уйдут и я снова останусь ни с чем?

Я разрушаю то, что сама же и начала строить. И от этой мысли становится физически тошно.

Спасает только работа. Я пишу письма, подписываю приказы, механически отвечаю на вопросы. Но внутри – пустота, заполненная тревожным гулом.

К вечеру, когда солнце уже клонится к закату, во дворе раздаётся знакомый стук копыт.

Эдгар. Он в дорожном плаще, с лёгкой пылью на сапогах. Его лицо, обычно такое суровое, смягчается, едва он видит меня.

— Анна.

Одно только моё имя, произнесённое его низким, тёплым голосом, заставляет сжаться что-то внутри.

Я пытаюсь улыбнуться, но получается жалкая гримаса.

— Я всё испортила, — срывается с губ, прежде чем я успеваю подумать. — Я запугала их. Я предложила им бежать. Я…я дала им выбор, а теперь боюсь, что они сделают его.

Он молча снимает плащ, вешает его на спинку стула, и подходит ко мне. Не обнимает – просто садится рядом, его присутствие само по себе – опора.

— Ты поступила правильно, — говорит он спокойно. — Честно. А то, что этот выбор даётся им трудно, и тебе – тоже, лишь доказывает, что вы не бездушные пешки. Ты уважаешь их, ценишь, и они чувствуют это, ценят тебя. Иначе, они сразу бы ушли, как только узнали о том, что произошло с Элианом.

— Они дети, Эдгар! — выдыхаю я, и голос снова предательски дрогнул. — Они оказались под ударом из-за моих разборок с…

— С королевской карьеристкой и её любовником, — заканчивает он, и в его голосе – холодная сталь. — Анна, пойми. Эта атака… это не признак силы. Это признак отчаяния. Изабелла паникует. Она видит, как ты, шаг за шагом, выполняешь невозможные условия Исадора. Она понимает, что если ты займёшь место Хранителя Культуры и на этом основании войдёшь в Совет, у тебя будет не только восстановленная репутация, но и официальный рычаг влияния. И полноценный голос. Не говоря уже о том, что члены Совета обладают неприкосновенностью.

Он делает паузу, давая мне осознать его слова.

— Как только ты сядешь в это кресло, ты сможешь инициировать новое расследование. И по поводу своего развода, и по поводу кражи артефактов, и по поводу покушений. А учитывая, сколько грязи мы на них накопали за этот год, сколько у нас теперь козырей, включая дневник Розвелла… Изабелла понимает, что это будет ее конец. Политический, а может и реальный крах. Она загнана в угол, Анна. Она готова буквально на все, чтобы остановить тебя.

Его слова действуют как холодный душ.

Он прав.

Черт возьми, как же он прав!

Я так была сосредоточена на самом факте угрозы, что не увидела в ней отчаяния.