Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 207 – Адриана Вайс, Мария Минц

У меня внутри всё холодеет, и этот холод страшнее ледяного ветра, бьющего в лицо.

Нет. Не это. Только не это.

Ужас сжимает сердце в тиски.

Весь мой гнев, вся моя бравада мгновенно испаряются, оставляя вместо себя лишь первобытный, животный страх за своих учеников.

За жизнь Элиана.

— Не смей! — кричу я, срывая голос, хотя понимаю, что мои слова для него сейчас — не громче писка мыши. Я бьюсь в его хватке, царапая холоднуючешую, но это как скрести скалу. — Даже не думай об этом! Они же дети, Дракенхейм! Ты слышишь меня?! Это просто дети, которые хотят учиться! Ты серьезно хочешь убить ребенка?!

Его когти сжимаются чуть сильнее, выбивая из меня воздух, но не причиняя мне сильного вреда.

«Дети?» — его мысленный голос полон ленивого, высокомерного презрения. — «Взгляни правде в глаза, Анна. Они уже взрослые. И они сделали свой выбор. Они решили остаться в твоей проклятой академии, под твоим началом. А значит, они сами несут ответственность за последствия. Взрослая жизнь полна разочарований… и опасностей».

Мы делаем широкий круг над горящим двором.

Я вижу крошечные фигурки внизу, мечущиеся в дыму, и сердце сжимается от боли.

«И да,» — продолжает он, словно рассуждает о погоде, — «если смерть одного упрямца положит конец этому фарсу и вернет всё на свои места… то это допустимая жертва. Малая кровь во избежание большой. Разве ты сама не должна была учить их этому?»

— Ты больной! — выдыхаю я, глотая злые слезы. — Ты просто безумец!

«Я?!» — в его голосе вспыхивает раздражение, и когти нагреваются, обжигая меня через ткань платья. — «Нет, дорогая. Виновата во всем этом только ты. Ты и твоя гордыня. Я предупреждал тебя. Изабелла предупреждала тебя. Мы давали тебе шансы, один за другим. Предлагали мир, предлагали защиту. Но тебе всё было мало! Ты была слишком гордой, чтобы принять помощь. Слишком упрямой, чтобы отступить. Ты сама привела этих детей на плаху. Так что теперь смотри. Смотри на результаты собственных ошибок».

Меня трясет от ярости и ужаса.

Он извращает всё!

Он перекладывает вину с палача на жертву с такой легкостью, будто так и должно быть.

— Если у тебя есть претензии ко мне — вымещай их на мне! — ору я, не заботясь о том, услышит ли он. — Убей меня, если хочешь! Сбрось вниз! Но не смей трогать студентов! Они здесь ни при чем! Это наши с тобой счеты!

Дракон издает низкий, рокочущий звук — то ли смешок, то ли рык.

«Не тебе мне приказывать, Анна,» — его ментальный голос становится жестким, как удар хлыста. — «Особенно теперь. После того, как ты растоптала мои чувства. После того, как ты отвергла все мои предложения, плюнула мне в душу и выставила дураком. Твое время ставить условия прошло».

— Чувства?! — я задыхаюсь от возмущения.— У тебя нет никаких чувств! Ты монстр, Дракенхейм! Ты подонок! Я не намерена с тобой ни о чем договариваться, потому что с чудовищами не договариваются!

Его хохот раздается у меня в голове, подобно камнепаду.

«Чудовище? О, Анна… Ты сама меня сделала таким. Это ты разбудила во мне зверя своим равнодушием. Ты превратила меня в то, что я есть».

Эти слова становятся последней каплей.

Мой страх перегорает, оставляя после себя только чистую, белую ярость.

— Я?! Сделала?! — кричу я, глядя в его огромный желтый глаз. — В какой момент, Дракенхейм?! Может быть, тогда, когда ты с легкой руки Изабеллы согласился отправить меня на каторгу?! Или когда ты трахал Диареллу и с ее же помощью отравлял мне жизнь в академии?! Или когда ты годами смотрел на меня как на пустое место?!