Книга Дракон в разводе, страница 66 – Элисса Тир

– Как знаешь, – сказал он наконец. – Вся библиотека к твоим услугам. Келл поможет. У него ключи от закрытых разделов.

И так, пока Игнита рыскала по миру в поисках древнего артефакта разрушения, Элис погрузилась в мир знаний о самом строении реальности. Она искала не заклинание. Она искала понимание. И, возможно, именно это понимание, рожденное на стыке драконьей мудрости и человеческого любопытства, могло стать их самым неожиданным и самым сильным оружием.

Война вступила в новую, интеллектуальную фазу. И на этом поле битвы у Элис, наконец, появилось свое, уникальное преимущество.

Библиотека Аэрии стала для Элис новой вселенной, более сложной и захватывающей, чем звездное небо. Она погрузилась в фолианты с той же одержимостью, с какой когда-то изучала травы. Только теперь предметом ее изучения были не растения, а законы бытия. Она читала труды драконьих философов о природе материи и эфира, трактаты исчезнувших цивилизаций о "ткани реальности", даже сбивчивые, полусожженные дневники алхимиков, пытавшихся превратить свинец в золото не через химию, а через переписывание его сущности.

Келл стал ее проводником и собеседником. Его знания, накопленные за столетия службы и учебы у Лиранель, были бесценны. Он объяснял ей сложные концепции на пальцах, проводил параллели между магическими теориями и наблюдаемыми природными явлениями. Элис поражала его скорость усвоения информации и нестандартные вопросы. Она не просто заучивала. Она искала противоречия, "швы" в теории.

"Вот здесь говорится, что реальность – это застывшая мысль богов, – говорила она, тыкая пальцем в пожелтевший пергамент. – А здесь – что она постоянно ткется из мириад маленьких выборов всех живых существ. Какая теория верна?"

"Возможно, обе, – задумчиво отвечал Келл. – Как два описания одной горы: с севера она кажется отвесной стеной, с юга – пологим склоном. Драконы, с их сильной волей, склонны верить в первую. Люди, с их изменчивостью, – во вторую. А истина, вероятно, где-то посередине."

Именно эта "середина" интересовала Элис больше всего. Если реальность хоть немного пластична, если на нее можно влиять не только грубой силой, но и переосмыслением, то это открывало возможности. Не для того, чтобы вырвать страницу из книги бытия, как, вероятно, хотела Игнита. А чтобы аккуратно дописать сноску. Внести поправку.

Однажды, разбирая чертежи звездных обсерваторий древности, она наткнулась на схему, которая заставила ее сердце забиться чаще. Это была диаграмма. Сложный, многослойный мандал из пересекающихся кругов, треугольников и спиралей. Подпись гласила: "Геометрия Гармонии – предположительная схема резонансного поля, стабилизирующего локальную реальность".

– Келл! – позвала она. – Что это?

Кастелян подошел, взглянул и нахмурился.

– А, это. Теория ученых из Погибшего города. Они верили, что реальность, как музыка, имеет свою тональность. И что, настроившись на определенную"геометрию", можно создать зону абсолютной стабильности, где чужая магия не работает, а физические законы неизменны. Чистая утопия. Никто не смог воспроизвести.

– Почему? – Элис вглядывалась в линии, и ей чудилось, что она начинает улавливать в них странную, тревожащую логику.

– Потому что для создания такого поля нужен источник энергии невероятной чистоты и силы. И абсолютно точное, до атома, воплощение схемы в материи. Одна ошибка, и вместо гармонии получится какофония, разрыв.