Книга Ты похищена пришельцем!, страница 27 – Элисса Тир

— Мне приснилось, — наконец выдохнула она, уткнувшись лицом в его грудь. — Они забрали Сашу. Или я его потеряла.

— Он здесь, — тихо сказал Аррион, гладя ее по волосам. — Он в безопасности. Посмотри.

Она подняла голову, посмотрела на спящего сына. Его грудь ровно поднималась и опускалась. Реальность начала возвращаться, вытесняя кошмар. Но тень осталась.

— Иногда мне кажется, что я не заслужила всего этого, — прошептала она, глядя на золотистый свет, льющийся со «стены-окна». — Что я сбежала. Как трусиха. Бросила все.

— Ты не бросила. Ты спасла себя, чтобы спасти его. — Он кивнул в сторону Саши. — Ты выбрала жизнь. А не тюрьму.

— Но что, если я ошиблась? — голос ее дрогнул. Это был ее самый глубокий страх, вырвавшийся наружу. Страх, что вся эта сказка — лишь побег сумасшедшей, и однажды она очнется в палате психбольницы, а Саша будет в детском доме. — Что, если я сломалась, и все это галлюцинация?

Аррион отстранился, взял ее лицо в свои ладони, заставил посмотреть на себя. Его золотые глаза были серьезны.

— Я реальность, Варя. Это, — он обвел рукой комнату, — реальность. Его смех — реальность. Боль в твоей спине, которую я разминал вчера — реальность. Кошмары — это тень прошлого. Она сильна, потому что ты долго жила в ней. Но она не имеет власти над твоим настоящим. Не здесь.

Он говорил с такой непоколебимой уверенностью, что ее страхи немного отступили, устыдившись. Но они не исчезли. Они затаились.

Следующий приступ настиг ее днем. Саша, обычно спокойный, капризничал, отказывался от еды, плакал без видимой причины. Логика подсказывала: режутся зубки, или животик. Но паника, знакомая и цепкая, шептала: «Ты плохая мать. Даже здесь, в идеальных условиях, ты не можешь с ним справиться. Он чувствует твою неуверенность. Ты все портишь».

Она ходила с ним по комнате, качала, пела дрожащим голосом, чувствуя, как нарастает отчаяние. Аррион наблюдал с другого конца комнаты, не вмешиваясь. Он давал ей пространство, но его присутствие было ощутимым, как всегда.

И когда Варя уже была готова разрыдаться вместе с сыном, он мягко сказал:

— Дай его мне.

Она, заливаясь слезами, передала ему Сашу. Аррион взял ребенка, прижал к плечу, начал медленно раскачиваться. Он что-то напевал.Набор низких, вибрирующих звуков, похожих на мурлыканье большой кошки. Саша затих почти мгновенно, его глазки стали тяжелыми.

— Видишь? — тихо сказал Аррион, глядя на нее поверх головы ребенка. — Это не ты. Это его тело растет, меняется, и ему неприятно. И мои вибрации помогают ему синхронизироваться, успокоиться. Это не твой провал. Это просто жизнь.

Он подошел и снова передал ей уже засыпающего Сашу. — Ты — его мать. Твое сердцебиение, твой запах — для него лучший якорь. Но даже у якоря есть предел. Иногда нужна помощь. И это нормально.

Варя стояла, держа сына, и слушала. Его слова не были пустым утешением. Они были объяснением. Признанием ее усилий и одновременно снятием с нее непосильной ноши всемогущества. Она не обязана была всегда и все знать, всегда и все уметь. Она могла просить о помощи. И ее больше за это не засмеют, не унизят.

Постепенно, день за днем, тени прошлого стали бледнеть. Они не исчезли совсем — раны души заживали долго. Но они больше не правили ею. Каждый раз, когда накатывал страх, она смотрела на Арриона. На его спокойное лицо. На его руки, которые могли быть невероятно сильными и бесконечно нежными. Она слушала смех Саши, который здесь звучал чаще, чем плач. Она касалась стен Дома, чувствуя их живой, теплый пульс.