Книга Ты похищена пришельцем!, страница 28 – Элисса Тир

И однажды, когда они сидели в обсерватории, а Саша ползал у них под ногами, пытаясь поймать ползающие по полу световые зайчики (еще одна «игрушка» от корабля), Варя сделала глубокий вдох и сказала то, чего боялась больше всего:

— Я боюсь, что недостойна такой любви.

Аррион обернулся к ней. Его лицо выразило легкое удивление.

— Любви? — переспросил он.

— Да. Всего этого. Твоего внимания. Этого Дома. Того, что ты для меня делаешь.

Он помолчал, глядя на Сашу, который с торжеством поймал-таки световой шар и заливисто рассмеялся.

— Ты думаешь, любовь — это награда? — спросил он наконец. — Приз за безупречность?

Варя растерялась:

— Ну в какой-то мере, да. Ее нужно заслужить.

— Нет, — сказал он твердо. — Любовь — это не награда. Это столкновение двух сущностей, которые находят друг в друге отклик. Ты не должна быть совершенной. Я тоже не совершенен. Я могу быть чересчур терпеливым. Иногда я слишком погружен в созерцание вселенной и могу пропустить что-то важное здесь и сейчас. Видишь?

Онулыбнулся, и в его улыбке не было ни капли снисхождения. Было лишь принятие их общей, человеческой (и не совсем человеческой) неидеальности.

— Я не люблю тебя «за» что-то, Варя. Я люблю тебя «несмотря ни на что». Со всеми твоими страхами, шрамами, сомнениями. Потому что они — часть тебя. Часть той целой, живой, дышащей души, чей зов я услышал сквозь световые годы. И ради которой готов был ждать еще столько же. — Он взял ее руку, прижал к своей груди, где под комбинезоном билось его сердце. — Ты не должна ничего заслуживать. Ты уже есть. И для меня этого более чем достаточно.

Варя смотрела на него, и в этот момент все окончательно встало на свои места. Окончательно щелкнуло. Не в голове. В той самой душе, о которой он говорил.

Она не знала, достойна она или нет. Это было неважно. Он выбрал ее. А она выбрала его. И этот выбор, добровольный, осознанный, продиктованный зовом сердца, и был той самой основой, на которой все держалось.

То, что Варя считала годом, было скорее ощущением. Время на корабле текло иначе, подчиняясь не вращению планет, а ритму их маленькой семьи. Но по земным меркам прошел примерно год. Год чудес, исцеления и тихой, глубокой радости.

Саша больше не был беспомощным комочком. Он был крепким, любознательным карапузом с ямочками на щеках и большими, доверчивыми глазами, в которых отражались звезды. Он научился ходить, или, скорее, бегать, в специальном отсеке с пониженной гравитацией, где его первые неуверенные шаги превращались в забавные, парящие прыжки под восторженный смех матери и одобрительный взгляд Арриона.

Дом продолжал подстраиваться под них. Появилась комната, которую Варя в шутку называла «игровой вселенной». Там пол мог становиться мягким, как пух, или упругим, как батут; стены проецировали меняющиеся пейзажи: от подводного мира до вершин гор; а с потолка иногда падали мягкие, светящиеся шарики, которые можно было ловить и бросать. Здесь Саша проводил большую часть своего «бодрствования», исследуя мир безопасно и с бесконечным восторгом.

Варя тоже изменилась. Не только внешне, хотя следы усталости и стресса давно стерлись, уступив место здоровому румянцу и блеску в глазах. Изменилось ее внутреннее состояние. Она больше не вздрагивала от резких звуков (здесь их почти не было). Не чувствовала на себе оценивающих взглядов. Она научилась просить. Сначала с трудом: «Аррион, не мог бы ты…», потом проще: «Поможешь с ним?». И всегда получала помощь. Без вздохов, без напоминаний о долге, просто потому, что они были командой.