Книга Хранимы небесными псами, страница 50 – Лена Тулинова

— У меня мужской, — позавидовала Милори. — Да ещё такой ехидный!

— Чего тебе не нравится? — удивился голос. — Я, между прочим, ещё сдерживаюсь.

Милори не удержалась и засмеялась.

— Может, это кофе так действует? — спросила она.

— Я-то кофе не пил, только какао, — с улыбкой ответил Кармин.

А всё-таки, какая же милая у него была улыбка! И ореховые глаза начинают светиться, словно там загораются зеленоватые искорки. И Милори, коснувшись губами края своей чашки, спросила:

— Крепкое и горячее? Как поцелуй?

— И сладкое, — кивнул Кармин, подавшись вперёд, навстречу девушке.

Она тоже потянулась к нему.

Столик был маленький — такие небольшие столики часто ставят в кофейнях. То ли ради экономии места, то ли чтобы влюблённым было удобнее тянуться друг к другу.

— А можно сравнить? — спросила Милори.

— С чем? — почти шёпотом спросил Кармин. — С какао?

— С поцелуем, — ответила Милори.

Дозволения она так и не получила. Кармин дотянулся первым — и первым же коснулся её губ своими. Мягко, слабо, будто бы вкрадчиво — и совсем не крепко и не горячо. Стол теперь казался главной помехой на пути к счастью, и потому молодой человек в нетерпении просто сдвинул его в сторону, невзирая на грохот ножек по полу. Сдвинул стол, зато потянул на себя Милори. Кажется, девушка за прилавком окликнула их, но слова и музыка вдруг стали звучать совсем невнятно. Только и было понятно, что в какой-то момент весёлая шутливая музыка как по заказу сменилась другой, нежной и страстной одновременно. Но что это была за песня, что за мелодия — Милори не различала.

Ей было не до музыки и не до других людей, и не до остывающего кофе, и даже не до внутреннего ехидного голоса. Впрочем, тот помалкивал — видно, лихорадочно придумывал, что бы ещё такое сказать! Но Милори не прервала бы своего занятия даже и тогда, когда он заговорил бы. Потому что ничего важнее, чем сравнивать поцелуй, кофе и какао, сейчас не было. Кармин прижал Милори к себе, и девушка хваталась за него, словно воздух сделался водой, а она тонула. И не могло быть ничего крепче, чем эти объятия. Милори чувствовала, как его пальцы зарываются в волосы на затылке, а губы всё настойчивей ласкают её рот — и не могло быть ничего горячее, чем эти прикосновения. И когда она коснулась языком его языка — замирая от собственной смелости и от ошеломляющего вкуса, словно открытого впервые в жизни — не могло быть ничего слаще, чем поцелуй.

Куда там какому-то кофе?!

— Ну, знаете ли, молодые люди! — ворвался в эту поцелуйную круговерть чужой голос, острый, словно нож. — Это же неприлично!

Кармин не отрывался от губ Милори ни на секунду, а потому она лишь махнула на назойливый голос рукой. Был ли он внутренним? Принадлежал ли воображению Кармина или её собственному? Или же это возмущалась девушка из-за прилавка? Милори поняла, что ещё чуть-чуть, и она задохнётся. И с сожалением прервала поцелуй, чтобы вобрать хоть немного воздуха в лёгкие.

Кофейня медленно переставала кружиться, воздух перестал казаться водой, музыка играла спокойная и лиричная. Столик стоял чуть в стороне, и Кармин вернул его на место. А Милори повернулась к кофейной девушке, чтобы извиниться.

Но извиненияи не требовались. Девушка улыбалась.

— Ужас как неприлично, — сказала она и хихикнула. — Сварить вам ещё какао?