Книга Рассказы. Темнее ночи, страница 112 – Андрей Миля, Володя Злобин, Ольга Цветкова, и др.

Мать побледнела до синевы, сжала губы. Взяла Карину за руку и забормотала успокаивающие пустые слова. Асия побежала за кем-то.

Дальше все шло кадрами, будто взгляд у Карины стал фасеточным. Парк пуст, на воде – ни движения, облака налипли на небосвод. К выходу почти бежит женщина, за ней мелко семенит Асия, кричит и размахивает руками. Карина дышит, ей становится легче.

Асия догоняет незнакомку, цепко хватает за руку. Они говорят о чем-то рвано и быстро, незнакомка пытается уйти, но не может – свекровь напирает всем телом.

Точно прошло. Карина выдыхает с облегчением.

Женщина сдается, будто сдувается разом – обмякает, горбится, послушно идет за свекровью. В глазах у Асии мрачное торжество:

– Вот оно, наше спасение! Правда ведь, э… как вас там, напомните?

– Ольга Ивановна, – взволнованно отвечает та. У нее вытянутое бледное лицо, неразличимые брови, красный кончик носа. Она то и дело поправляет очки, будто стыдится косящих глаз. Невзрачная, серо-пыльная – ну чем она может помочь?

– Все уже прошло. – Карина медленно поднимается, стараясь не потревожить свое тело. В животе спокойно, только чуть ноет поясница.

– Держись за меня. – Мать снова цепляется за локоть. Асия бросает незнакомке:

– А вы пока сумки наши берите, они тяжелые.

Карину волочат к дому. Ольга Ивановна бредет следом, словно привязанная. Им двоим проще подчиниться, чем спорить, ругаться, сотрясать неподвижный парковый воздух. Карина прислушивается к себе: вздрогнет ли в животе ребенок, не упрется ли пяткой в тонкую кровяную стенку.

Все прошло, прошло. Ложная тревога.

…Равиль сидел перед кроватью, а Карина, кажется, улыбалась ему, хоть в легких и жгло, как от печного дыма. Так пахло в бане: сухим жаром, березовым листом, каплями на белой коже. Равиль то склонялся над Кариной, то исчезал – вместо него оставалась голая табуретка. Выныривала из дыма свекровь, брала тарелочку с горящими травами и окуривала Карину, шептала что-то незнакомое, скомканное, гортанное. Подходила мать, поила Карину подслащенной водой из шприца. Схватки то успокаивались, то снова распалялись в сплошную боль. Карина кричала.

– Равиль приехал? – спрашивала она в горячке, надеясь, что это был не сон.

Никто не отвечал, или она просто не слышала ответов. Лежала то на левом боку, то на спине, пыталась слабо, на подламывающихся руках и ногах, встать на четвереньки. Рвались стоны. Света не было – она не понимала, день сейчас или ночь, слышала только, как всхлипывает мать и звякают кружки на кухне.

Карина не знала, кого носит под сердцем. Они с Равилем решили не узнавать, какого же пола их ребенок. Чаще всего ей снился мальчик, такой же темноволосый и ясноглазый, как Равиль. Снился он ей и сейчас, в бреду: то лежал на подоконнике, завернутый в промасленные желто-серые тряпки, то бегал по комнате большеголовым уродливым младенцем.

Чужая рука лежала у Карины в волосах. Холодная, липкая, словно мертвая. Стряхнуть ее не было сил.

…Первый день прошел спокойно. Мать бегала по комнатам, доставала стерильные инструменты, выглаженные пеленки из простыней и пододеяльников, бутылочки спирта и водки. В спальню принесли фиолетовый мяч-фитбол, нацепили на Карину сорочку, как в роддоме. Ноги лизало сквозняком.

Было страшно.

Схватки казались терпимыми. Карина старалась продышать каждую из них, выгибалась, встав на локти, пела на выдохе. Мать предлагала вызывать скорую помощь – слишком рано началось, но свекровь запретила даже думать об этом: