Онлайн книга «Рассказы. Темнее ночи»
|
– На все воля Аллаха, как он скажет – так и будет. Да и потом, у вас же врачиха под боком, я столько деток приняла, не сосчитать. Отставить мне упадничество! И по-свойски хлопала мать по плечу. Крутила Карину, то натягивала манжету тонометра, то накладывала пульсоксиметр. С хлопком вскрывались ампулы, Карина едва чувствовала уколы. – По высшему разряду сделаем, лучше любого роддома, – хвасталась свекровь. Свое платье она повязала светло-бежевым льняным передником и походила теперь на мясника. Темные глаза ее блестели незнакомо, дико. Карина доверяла ей. Смущало лишь одно. Тогда, в подъезде, она присела на ступеньки между вторым и третьим этажом – новый спазм оказался сильнее предыдущего. Неизвестность пугала. Да, живот и раньше каменел, выпячивался, больно было вдохнуть, но это… Вскрики, шорохи, матери тянут Карину в разные стороны, она бормочет сквозь стиснутые зубы: – Подождите. – Врача вызвали? – нервно спрашивает Ольга Ивановна. Топчется за плечом, дышит раненой лошадью. Хлопает дверь подъезда, и Карина жадно пьет сквозняки. Поднимается, идет дальше. Ответа нет. У дверей Асия мешкает, возится с ключами. Карина вслушивается в далекие шаги. В телефоне есть счетчик схваток, надо найти мобильник, надо позвонить Равилю, надо… – Заносите! – распоряжается Асия, и Ольга Ивановна заходит первой, ставит сумки на столик в прихожей. Следом Асия заталкивает Карину, потом – ее мать, словно забивает проход человеческими телами. Запирает дверь на замок и цепочку. Поворачивается, ощерив зубы. – Я мало чем могу помочь. – В голосе Ольги Ивановны слышится слабая улыбка. – У меня ни образования медицинского, ни… – Зато у меня все есть. – Асия стягивает тяжелое пальто и швыряет ей под ноги. – Раздевайся. – Ч-что? – Ольга часто моргает, пятится от двери. – Откройте дверь, я прошу вас. – Албасты!– кричит Асия и двумя руками резко толкает ее в грудь. Опешившая Ольга Ивановна влетает в большую комнату, кажется падает на локти. Грохот, возня, бормотание. Асия заходит следом за ней. – Не смотри, – говорит Карине мать. – Думай о ребеночке. Думай. Карине не до того – она сидит в прихожей на полу и держит живот двумя руками. Ей страшно, но хочется верить, что они – и мать, и Асия, и сама Карина – понимают, что делают. – Включи музыку, – просит она у матери, прежде чем зайти в другую комнату и осторожно опуститься на кровать. Слышно, как мать в коридоре спорит с Асией, как выкрикивает тонким, цыплячьим голосом Ольга Ивановна: «Помогите!» Снова грохот. Стук по батареям, и Асия почти рычит. Карина зажимает уши. Думай о ребенке. К вечеру всё – и стуки, и голоса, и схватки в том числе – затихает. Карина, сжавшись в комок, шепчет: – Ольга ушла? – Ушла, ушла, – визгливо успокаивает мать. Свистит на кухне чайник. Глотку обжигает отваром, в нем привкус полыни и жженых волос. Карина давится. Она слишком глубоко заглядывает в себя, чтобы заметить хоть что-то вокруг. Карина боится настолько, что не решается даже вставать. Ее осторожно переворачивают с боку на бок, перестилают простыни, подкладывают клеенки. Карина знает, что нужно много спать, она ведь несколько раз подряд прослушивала подкасты для рожениц. Ей нужны силы. Сна нет. Есть полутемная комната, есть тихий напев из мелкой круглой станции, есть матери, которые сидят по обе стороны кровати и держат Карину за руки, словно в кандалах. Есть черная высокая тень в углу – Карина не присматривается к ней, пьет морс из бутылки с защелкивающейся крышкой. Это от обезвоживания ей мерещится черт-те что, это… |