Книга Рассказы. Темнее ночи, страница 73 – Андрей Миля, Володя Злобин, Ольга Цветкова, и др.

– Тебе бы хозяйство, жену с ребятишками, – сказал Богдан, наблюдая, как он споро разбрасывает землю. – А не головы сечь.

– Мне бы один глаз да одну руку, как у тебя, – глядишь, и остался бы на хозяйстве, – зло отшутился Ярен. Когда-то у него был дом, была и невеста: воспоминания эти он хранил за семью замками.

– Жалеешь, что убил тогда? – спросил Богдан, знавший, как Ярен попал в отряд; иногда казалось – он все про всех знал. Ярен взглянул на него с недоумением, но калека-ветеран не шутил. Искренне любопытствовал.

– Раньше жалел. Теперь нет. – Ярен отвернулся и рубанул по тонкому корню лопатой. – Насмотрелся на мразоту всякую – и повывелась жалость, что к покойнику, что к себе.

Яма оказалась глубокой, а тела в богатой торфом земле сохранились неплохо: двое мужчин в дорожных кожаных плащах и одна по-деревенски одетая баба.

– Сможешь разбудить? – спросил Ярен Сабура, но колдун покачал головой: старая смерть надежно хранила тайны.

Замотав лицо и натянув перчатки, Ярен осмотрел мертвецов. Платье на женщине было изорвано еще при ее жизни, или пока тело тащили через лес; кровоподтеки на плечах и бедрах там, где сохранилась кожа, и переломанные кости заставляли думать, что смерть ее не была быстрой и легкой. У мужчин видимых ран не было, но воротники растерли осклизлую плоть на шеях, возможно скрыв следы от удавок.

Преодолевая брезгливость, Ярен стал обшаривать одежду – и наткнулся в потайном кармане на железный кругляш. Такой же нашелся и у второго мертвеца: полтинник с двойным княжеским вензелем на оборотной стороне.

Ярен заскрипел зубами: «Ястребов» не предупреждали, что недавно в Гребнево уже направляли княжеских порученцев.

– Вяжите носилки, – приказал он мужикам. – Поднимем всех троих в село. Глядишь, на сходе память проснется.

– А ежели нет – так тут уже готовая могила есть. – Богдан сощурил глаз, глядя на сбледнувших гребневцев. – Свезло вам, что Николай наш человек не злой: не прикажет в научение другим все село сжечь. Но если он тут не управится – Всеволод сыщет, кого еще послать. И тогда уж сосед и за соседа, и за проезжего ответит. Смекаете, молчуны?

«Молчуны» смекали и споро принялись за дело, хотя от запаха и вида расползающихся тел каждый хоть раз отбежал опорожнить желудок.

Когда носилки с мертвецами установили перед церковью, Старший уже согнал во двор народ.

Отец Даниил, гребневский священник, с расстроенным видом наблюдал за происходящим с церковного крыльца. Из-за его спины выглядывал то Глеб, то еще какой-нибудь из малых: с виду все они, тощие и чумазые, походили друг на друга.

Люди подходили к носилкам, зажимая носы, качали головами и отходили.

– Ближе! – прикрикнул Старший. – Или вас сечь надо, чтобы развязать языки?!

– Дозволь мне, – обратился к нему Богдан и, получив согласие, вышел вперед. – Боитесь нас, разумники?

Толпа безмолвствовала.

– Но с нами можно по-хорошему, – добродушно ухмыльнулся Богдан. – Кто мертвяков опознает – тому червонец, а если расскажет, когда их живыми видел, – еще пятак!

Старшего перекосило, но, разрешив Богдану говорить, забрать слово назад он не мог.

Подкуп сработал, первая же старуха, склонясь над телами, прошепелявила:

– Так то ж Анисья-ведунья! То-то я гляжу – и платьишко будто ее…

– А с ней, верно, государевы люди, – заторопился сказать сухой мужичок, росточком ниже старухи: муж ее или сын. – Те самые, что уважить дитятю ездили.