Книга Рассказы 10. Доказательство жизни, страница 26 – Ольга Рекуц, Дарья Равина, Сергей Тарасов, и др.

Еще один лифт поднимает нас в корабль. Вокруг суетится технический персонал: помочь разместиться нам в «драконе», проверить, надежно ли закреплены ремни, задраить люк. В скафандре жарко, команда нервничает – космические корабли иногда взрываются. Я не злюсь на Джулию, каждому из нас сейчас не по себе. Заговорив про общество плоской Земли, она просто пыталась разрядить атмосферу, но была не понята и раскритикована.

Мы еще пока внизу, но с момента герметизации люка работа уже началась. Сейчас нам предстоит пройтись по списку технического контроля: поверить наличие предупреждающих сигналов, протестировать электронику, проверить частоты связи с наземными службами. И только когда с рутиной закончено, ракета стартует.

У меня дома живет ньюфаундленд по кличке Бизон. Мы с ним каждое утро совершаем пятикилометровую пробежку, пересекая широкую рощу. Время от времени я останавливаюсь, подбираю ветку и стараюсь закинуть ее как можно дальше. Бизон радостно бежит за ней, приносит, но не отдает сразу, а долго треплет перед тем, как выплюнуть мне под ноги. Каждый раз, когда корабль стартует, я вспоминаю Бизона. Вибрация вызывает ощущение, что гигантский пес треплет ракету мощными челюстями и трясет перед тем, как отдать хозяину.

Потом начинаются перегрузки. Ложемент слегка скрипит, принимая возросший вес. Когда я поднимался наверх в первый раз, я пару минут волновался по поводу этого скрипа. Позднее, внизу, техники объяснили, что так и должно быть, все дело в амортизации. Я не боюсь перегрузок. Все то же самое, что на центрифуге, только кориоли́с не так выражен. Ужас накатывает позже, когда небо теряет голубизну, наливается чернотой, и мириады звезд, как глаза голодных хищников, заглядывают прямо в душу. Внутри ворочается страх – вязкий, холодный, парализующий волю. Сердце бьется через раз, захлебывается. Руки немеют. Хочется сжаться в комок, укрыться толстым одеялом, хоть как-то спрятаться.

Про астрофобию не подозреваешь, пока в первый раз не поднимешься наверх. А потом задний ход давать уже поздно: слишком много денег, сил и времени вложено в освоение профессии астронавта. Остается только стараться не выглядывать в иллюминаторы и считать голубей.

Первого голубя мое воображение рисует с трудом, преодолевая навязанный стереотип о космической пустоте. Сизая птица с белым пятном на шее в форме сердечка материализуется прямо передо мной. Второй возникает легче. Третий. Четвертый. Пятый. В мой первый подъем наверх я пытался считать овец, но та попытка с треском провалилась. Рассудок просто отказывался представлять пасторальные картинки на высоте двухсот пятидесяти миль над уровнем моря. Позднее внизу мой психолог посоветовал заменить овец на голубей. Голуби ассоциируются с небом, с высотой. Когда я служил военным пилотом, стаи голубей часто сопровождали самолет при взлете и посадке. Сейчас воображаемая голубиная стая спасает меня от панической атаки.

– Остановка двигателей. Отделение ступени, – сквозь шум доносятся до меня слова оператора из Хьюстона.

В эфире треск, над Атлантикой проходит грозовой фронт.

Тишина наступает внезапно. Сначала кажется, что заложило уши. Потом – что я умер. На самом деле всего-навсего отключились двигатели: мы наверху, орбитальная скорость набрана. Вес исчезает. Стиснув зубы, проверяю телеметрию. Это обязанность пилота, но я, как капитан, должен контролировать. Все верно, «дракон» уже на плановой орбите.