Книга Рассказы 10. Доказательство жизни, страница 30 – Ольга Рекуц, Дарья Равина, Сергей Тарасов, и др.

Ши глядит в смотровое окно. Пересилив страх, выглядываю наружу и цепенею. В пустоте космоса недалеко от телескопа плывет астронавт в сияющем белизной скафандре.

Пустота пустоте рознь. Когда находишься внутри «дракона», между тобой и пустотой композитная обшивка. Снаружи ты наедине со вселенной. Паническая атака усиливается многократно. Это мой первый выход в открытый космос. Штатный психолог НАСА не рекомендовал мне покидать скорлупку корабля. «Грэг, выйдешь наружу, назад уже не вернешься, – сказал он тогда. – Твой страх тебя победит». Мой страх силен, но рядом с телескопом астронавт, и это не оставляет мне выбора.

Откачиваю воздух из шлюза и выплываю наружу. Космос не имеет границ, мириады звезд хищно глядят из темноты. Накатывает озноб, сердце рвется из груди. В районе солнечного сплетения набухает тяжелый ком. Человек и пустота несовместимы, место человека внизу, на дне гравитационного колодца. Каждый подъем вверх – подвиг; то, что я сейчас пытаюсь сделать – почти самоубийство.

Первый голубь возникает сразу. Он сидит на носовом конусе и грустно смотрит на меня.

– Врешь, пернатое, я из Техаса, меня так просто не сломаешь, – кричу я.

Мне плевать, что связь включена и меня слышат не только в корабле, но и в Хьюстоне. Сейчас самое главное – миссия. Разбор полетов будет внизу, если я туда попаду.

Второй голубь появляется рядом с первым. Третий кружит над ними. Четвертый. Пятый. Цепляю фал за скобу и решительно отталкиваюсь от корабля. Шестой голубь. Седьмой. Восьмой. Где-то в середине пути приходит понимание, что длины страховки катастрофически не хватает. Отстегиваю трос и резким движением отталкиваю его в сторону, слегка корректируя курс. Стая голубей закрыла звезды, закрыла пустоту; лишь нестерпимо яркий скафандр, освещенный пронзительными солнечными лучами, какие бывают только наверху, приближается с каждой секундой.

Сутки в открытом космосе – верная смерть. Запаса воздуха в скафандре хватает на восемь часов. Человек может сломаться значительно раньше. Это для обывателя мы супергерои, атланты, держащие на плечах небесный свод. В жизни мы земные люди, с земными же проблемами. Единственное достоинство, общее для всех без исключения астронавтов – потрясающая упертость. Жесточайший отбор подразумевает, что наверх попасть могут только те, кто посвятил космосу всего себя без остатка, кто перешагнул через страхи и фобии, кто трудился как проклятый ради заветной цели. Именно поэтому я сейчас лечу через пустоту космоса в компании воображаемых голубей. Если существует хоть малейший шанс выжить во мраке, астронавт использует его на всю катушку. И отсутствие воздуха тому не помеха.

Скафандр неподвижен, опущенный светофильтр не позволяет понять, есть ли внутри кто-то – живой или мертвый – или передо мной висит пустая оболочка. Обхватываю скафандр чуть выше талии, и он оживает. Светофильтр сдвигается, открывая лицо Джой Кингзман, и я читаю по ее губам свое имя.

Импульс моего прыжка закручивает нас; кажется, что мы танцуем в космической пустоте вальс, окруженные плотным облаком сизых голубей.

– Хьюстон, здесь Джой, она жива! – выдаю я в эфир. – Я ее поймал, мы удаляемся от телескопа.

– Грэг, вы уверены? – вкрадчивый голос в наушниках принадлежит Джиму Лоу, какой-то-там-шишке в иерархии наземной службы. В принципе, он неплохой парень, но слишком въедливый. Впрочем, внизу иначе карьеру не сделаешь.