Книга Рассказы 11. Изнанка сущего, страница 43 – Иван Русских, Иван Кротов, Дарья Странник, и др.

– Река-река, покажи моего короля!

Никто не отозвался, ничего не показалось в причудливых извивах тумана. Одной гадать скучно. Девушка посмотрела за реку – там шли совсем другие времена, принадлежащие Каиноссе. Тоже пустыня, только не бурая, а красноватая, с большим количеством камней и колючек.

Ее дом стоял далеко, лет за сорок от границы реальности. И хотя Пунька выросла в Крае, еще ни разу не побывала на самом краю. Иногда разбирало любопытство: каков он, предел мира? Но односельчане – люди простые, зазря рисковать не хотят и берут только то, что проверено: отправиться посмотреть на пустоту из праздного любопытства им и в голову не приходило. «Край на хлеб не намажешь», – приговаривали они.

В ближайшие пару квадрантов за Пунькой собирались приехать и отвезти на смотрины. Жадомайтовну одолевали сомнения: конечно, выйти замуж за парня из Золотой Гавани неплохо; с другой стороны, хотя она и пережила семнадцать свечек, сосватанная еще не задумывалась о браке. На парсуне Янусь выглядел молодцом, но каков он в жизни? Не станет ли обижать молодую жену, заставляя тяжело работать? Другие девчонки выходили замуж одна за другой, но ей и так жилось неплохо. Вот только отец решил – пора.

– Сколько ты будешь сидеть на моей шее? – твердил папаша.

Пуньке не нравились такие разговоры.

– Это вы у меня на шее! – дерзко отвечала дочь. – Кто вам готовить будет?

Впрочем, и грифону понятно, что ни родителю, который беспробудно пьет зубровку, ни брату, протирающему штаны возле тарелки-гляделки, никто не нужен. А волшебный горшочек вполне способен удовлетворить их скромные потребности. Сама девица на выданье, сказать по правде, дома особо не утруждалась: чистила с братом ветряк на крыше, помогала отцу разводить горгулий да еще плела красивые шнурки из волокна грибоцветов.

Старшую сестру тоже увезли в Золотую гавань. Вот кто мог помочь, дать ценный совет. Но Ганка, как вышла замуж, целых две свечки не появлялась дома. Только присылала дорогие подарки – вроде волшебного горшка. «Уж я бы нашла повод свидеться!» – с упреком думала Пунька. Она почти не помнила мать: завязывать саронг ее учила сестрица. Матушка нашла свой край, отправившись в недоброе место собирать грибные споры. Пан Жадомайтис всегда кривился, вспоминая покойную супругу, и налегал на выпивку. Никакой он, конечно, не пан, но селяне привыкли друг друга так величать – со значением. Настоящих панов края они не видели. К счастью.

Золотая Гавань стоит на самом краю, там, где Песчаное море, тихо шурша, пересыпается в вечность. Пунька ломала голову: походит ли оно на Молочную реку? И каково скользить по песку, как это делают тамошние корабли? Говорили, что на самом деле это не песок, а высохшая кровь воинов хаоса, пролитая в незапамятной дали. Девушка гадала: растут ли на краю грибоцветы и что чувствуешь, квадрант за квадрантом упираясь взглядом в бездну, за которой ничего нет? Отец пожимал плечами: «станешь невестой края– узнаешь».

– Вот ты где! – услышала она голос брата. – Опять замечталась? Идем, тебя ждут.

Пунька поднялась, в последний раз взглянула на речку и пошла. Вокруг простирались широкие пустоши с редкими зарослями грибов.

Деревня Завитуха, в которой состоялась Пунькина жизнь, раскинулась от силы на полчаса: две кривые улочки, полторы лавки, меловой карьер да сухая роща за околицей. Крыши домов закручивались спиралями, похожими на раковины моллюсков, что попадаются возле реки. Всякий раз новая полоса на небе заставляла крыши отсвечивать иначе, создавая неповторимую игру оттенков. На протяжении детства Пунька обследовала каждую секунду дома, знала в лицо всех привратных змей. Этой милей девушка особенно остро чувствовала красоту своего времени, которое могла больше не увидеть.