Книга Рассказы 12. Разлетаясь в пыль, страница 34 – Олег Савощик, Екатерина Годвер, Евгения Кинер, и др.

Взрослые разбегаются в стороны, расталкивают друг друга, падают, по ним идут другие. Возможно, в давке по обе стороны от шоссе гибнет больше людей, чем бульдозер увозит в ковше.

Зато на уцелевших дождем льется китовое молоко. Кит на прицепе, огромный, наверное в три наших дома, поставленных друг на друга, раскачивается и дрожит. Фонтан, бьющий из отверстия в белой с красными прожилками спине, поднимается высоко в воздух, молоко струями падает вниз, в протянутые руки, пригоршни, в распахнутые рты, стекает по волосам и бородам, течет по земле, смешивается с грязью, собирается в мутные лужи. Наконец бульдозер с прицепом и китом скрывается вдали, увозя с собою всех, кто не умел и не хотел вовремя уйти с дороги. Взрослые за нашими окнами облизывают пальцы, хлопают друг друга по плечам. Они пережили сегодняшний день, возможно переживут и завтрашний.

Я смотрю в окно. Вопли стихли. Люди снова заполнили шоссе, начинают собирать тела раздавленных. Три или четыре взрослых поднимают труп над головами и бросают его в сторону, на головы других соседей, те подхватывают его и перебрасывают дальше. Это повторяется и повторяется. Тела словно бы уплывают на волнах, будто кусочки грязи в корыте, после того как ты уронил мыло.

Я думаю: «А что бы было, если бы кто-нибудь взял и не стал драться с другими за лучшую струю молока, а вместо этого ухватился бы за задний борт только что проехавшего прицепа, подтянулся и лег рядом с колыхающимся белым китом. Он бы ехал и ехал, ехал и ехал, увидел бы много домов, за его спиной остались бы тысячи залитых китовым молоком взрослых, и все это время он был один, почти что совершенно один, потому что кит настолько огромен, что просто-напросто не считается, а от случайных взглядов можно и отвернуться».

А что, если бы я сам запрыгнул на прицеп? Что, если бы это я смотрел, как исчезает вдали мой дом? Если бы это я лежал под боком у кита, закрыв глаза, и не было бы никого, кто мог бы заговорить со мной?

Вот только я вряд ли когда-нибудь смогу провернуть такое. Я же три года не расту. Когда придет моя очередь выйти за дверь, моя голова окажется на одной высоте с животом среднего взрослого. Меняться местами, пробиваться сквозь плотную толпу – не для меня. Скорее всего меня быстро убьют, случайно или со зла. Таким, как я, не место ни снаружи, ни внутри. А если случится чудо, и я выживу, пробьюсь, проползу, пройду сто двадцать метров до шоссе – все равно, как только начнется давка и люди хлынут в разные стороны, спасаясь от ковша, меня раздавят одним из первых…

– Когда людям не хватает еды, воды и места под солнцем, – говорит Третья, внезапно оказавшаяся рядом, – тогда каждый из них готов идти по головам. И это понятно – либо ты по ним, либо кто-то другой по тебе.

От ее слов у меня в голове вспыхивает молния.

– Что?! – Я медленно поворачиваю к Няне лицо, срываясь на крик. – Что вы сказали?

Няня молча закатывает мне оплеуху. Беззлобно, для порядка. Нельзя повышать голос на взрослых.

– Говорю – либо ты, либо по тебе…

Мне нужно не это, а то, что она сказала раньше. Но я не переспрашиваю, я уже сам вспомнил ее слова, а не только смысл, который она вкладывала в них.

Я слезаю с табуретки, хотя, судя по цифрам на бледном циферблате под потолком, у меня есть еще четыре минуты. Заползаю на лежак, ложусь лицом вниз. Остальные хохочут и лупят меня по спине и плечам. Они думают, я плачу из-за оплеухи.