Книга Рассказы 12. Разлетаясь в пыль, страница 39 – Олег Савощик, Екатерина Годвер, Евгения Кинер, и др.

Между тем мой Наставник опустился на колени. Над колыхающимися спинами шарообразов виднелась лишь его голова.

– Прости меня, хоть и нельзя такое простить. Я все украл у тебя…

– Не надо, Наставник, – сказал я, – не говори так. С тобой и шарообразами мне было лучше, чем дома, гораздо лучше. У меня впереди жизнь. Годы, наполненные одиночеством.

– Нет. – Наставник закрыл лицо руками. – Нет и нет…

Раздался негромкий треск, и двойка над дверью сменилась единицей.

– Вот так, – сказал Наставник, – до того, как Верхний мир наполнится, остается год. Дверь ведет туда, это точно – я видел, как в нее вошел Шестнадцатый Пастух. Верхний мир давно пуст, те, кто жил там, ушли сюда, в Нижний.

– Зачем?

– Чтобы выжить. Шестнадцатый точно не знал, что случилось, но в какой-то момент в Верхнем мире стало невозможно жить. Слишком грязно. Тогда они спустились сюда. Ждать, пока наверху все очистится. Шестнадцатый говорил: первое число над дверью – триста двадцать пять. Отчет времени.

– Интересно, насколько там грязно? – проговорил я тихо. Меня колотило.

– Уже ни насколько. Верхний мир чист. Через год все: и Пастухи, и Ремонтники, и Няни, и те миллиарды, что просто стоят, выйдут через эту дверь. Выйдут и наполнят мир, пустующий более трехсот лет. Прости меня, я ведь знал, о чем ты мечтаешь. Если бы я сразу сказал правду, у тебя было бы целых семь лет одиночества. Самого полного. А теперь – год, только год.

Мы долго молчали. Мне вспомнилась книга, которую я прочел две недели назад. Младшему сыну нельзя было есть конфет, у него была какая-то болезнь, при которой запрещено сладкое. Я не знал, что такое конфеты, но они явно было запредельно вкусным лакомством, и младший мечтал о них. В конце концов он вылечился, и мать приготовила ему сладкий подарок на день рождения – мешок конфет. Но старший брат ночью съел почти все, осталось только несколько карамелек на донышке. Однако его братишке было плевать. Он набил ими рот и был счастлив. Как и я.

– Ничего, – сказал я, – двенадцать месяцев до конца, это же целая вечность. Мне хватит с головой при условии, что прямо сейчас я останусь один.

Ржавые петли двери заскрежетали, когда я аккуратно закрыл ее за собой.

Я думал найти себе дом, а получил целый город из камня и стекла. Не уверен, что за отпущенные мне двенадцать месяцев сумею обойти его, хотя я много хожу и никогда не ночую в одном месте дважды. Мне не нужно заботиться о пище – в подвалах полно морозильных складов, забитых едой, мне столько и за десяток жизней не съесть. Залитые светом залы со стенами из цветного стекла, ажурные колонны, переплетающиеся под потолками в десяток моих ростов, балконы и галереи, кованые мостики между корпусами, так высоко, что кажется, ты уже в небесах. Впрочем, до облаков бесконечно далеко.

В садах фонтаны с фигурами птиц и животных, которых я никогда не видел и уже не увижу. Но мне почти не грустно – фонтаны работают. Никого не осталось, а они пускают вверх разноцветные струи – для меня. К концу июня на деревьях появились первые плоды, и я перестал ходить на склады. Я просто срываю их по пути, а когда устают ноги, нахожу скамейку, мраморную лестницу, беседку или поваленный ствол. Вытягиваюсь и ем, обливаясь соком. Косточки я всегда зарываю в землю. Мне нравится думать, что из них могли бы вырасти новые деревья.