Книга Рассказы 12. Разлетаясь в пыль, страница 50 – Олег Савощик, Екатерина Годвер, Евгения Кинер, и др.

Она сидела в углу, сгорбившись и завернувшись в одеяло, слушала и позволяла себя убедить.

– В прошлом солдатам приходилось хуже, – говорил Костан. – У них не было хороших лекарств. Но я читал, что, получив в брюхо снаряд, некоторые парни собирали с земли кишки, заталкивали их назад и шли в медчасть, иногда по пять километров… А у меня есть ты, твои золотые руки и твоя аптечка. И пройти мне надо всего ничего. Немного лишней боли и крови – небольшая цена.

– Это ведь не твоя война, – глухо сказала Джулия. – Ты всегда говорил, что у человека есть выбор, использовать или не использовать «Эйч-Си».

– А сейчас, отделавшись от «Эйч-Си», я понял, что есть лишь иллюзия выбора. – Он бережно взял ее руки в свои. Ладони у нее были ледяные. – Потому что, совершая его, мы тотчас забываем, что отдали. Не помним, сколько часов и дней, сколько хорошего стерли вместе с болью из своей жизни… Теряем возможность учиться и становиться лучше – теряем сами, забираем у других… Ты и твои друзья правы в том, что эту штуку, – он постучал по пластине, – нужно ограничить или убрать. Это не моя война, но я помогаю вам по доброй воле. Буду держаться мужественно и пристыженно, как положено неудавшемуся самоубийце, – никто и не заинтересуется повязкой.

– Неужели ты совсем не боишься? – Джулия подняла на него покрасневшие глаза.

– Я очень боюсь, – Костан криво усмехнулся. – Но я уже приговорен к смерти, а эта битва делает ее ненапрасной, это тот стержень, ухватившись за который я могу смотреть на часы и сохранять самообладание… Не трусь и ты! Все будет хорошо.

– Нет, Костан… – Джулия встала и медленно, словно преодолевая невидимую преграду, побрела к столу. Одеяло упало с ее плеч, обнажая тело. – Уже не будет. Тебя больше не будет, нигде… Какое уж тут хорошо!

Мысленно он не мог с ней не согласиться.

– Никто не знает, что ждет там. – Костан откинулся на подушки, любуясь ею – женщиной, которую он любил, женщиной, которой предстояло вскрыть его, как поросенка, и положить внутрь бомбу, женщиной, которая была куда отважнее и коварнее, чем она сама о себе думала.

– Но тут, – сказал он, – хорошо. Пусть тут будет не «хорошо», а «правильно». Все будет правильно.

⁂

– Не вышло у самурая харакири, – заявил Костан доктору Кимбли, едва того увидел. – То есть не вышел из меня самурай… Придется государству потратиться на инъекцию. И лучше бы поскорее, ох!

Джулия сделала все как надо, но пульсирующая боль пробивалась даже сквозь наркотический туман, так что ему не приходилось притворяться. Повязка на животе набухала кровью. Последний час он помнил смутно: как приходил в себя после операции, как прощался с Джулией, как из роботакси сделал последний звонок с поручением Саиду, которому пожалел пачкать салон.

Зато из двадцати ступенек лестницы, ведущей к входу в Усыпалку, он запомнил каждую…

Но внутри все пошло как по маслу.

Как только он предъявил талон, его проводили к Кимбли, а тот уже взял руководство процессом в свои руки.

– Не видите, пациент страдает после попытки суицида! – категорично заявил Кимбли паре сотрудников, заикнувшихся об обязательном осмотре. – Ему назначено на десять, промедление противоречит принципам гуманности! И, думаю, в нашем случае можно обойтись без душа…

Костан встретился с ним взглядом: в пластиковых от душевной усталости глазах доктора сейчас горела искра ожидания и любопытства. Возможно, он был заодно с Лигой, возможно, просто предчувствовал что-то – так или иначе, Кимбли играл на его стороне.