Книга Рассказы 17. Запечатанный мир, страница 48 – Олег Савощик, Ольга Кузьмина, Ольга Рэд, и др.

Тот поднял прибор, показал умирающему.

– Этот талант в чем-то уникален. Новый, взращенный на прахе предыдущего. Особо живучий. Со второго раза я очистил его от шелухи, теперь инстинктов убийцы здесь нет. Думаю, мне стоит попробовать. Попасть в те два процента, помните? Как-никак, меня ищут ваши коллеги. На вас и потренируюсь.

Федор Михайлович дважды выстрелил в голову гэбиста. Переключил прибор в режим отдачи и приставил к виску.

Черные точки застыли, как зола в янтаре. В каждой из них, если присмотреться, он мог разглядеть лицо. Музыканта, поэта или художника – всех, чей талант высосал, всех, кто стал никем, когда Федор Михайлович стал их судьбой.

В голове мельтешили будто привычные мысли; он осознал, что третий выстрел был лишним, что использовать любые прошивки Лары глупо, что нужен старый автомобиль без автопилота и набор слесарных инструментов, как у деда…

У него много дел: избавиться от тела, найти пути отхода, найти способ вывести сбережения в офлайн. Стать невидимым, сбежать, как и десять лет назад.

Нельзя медлить.

Новый талант нужно развивать.

Далеко внизу клубились облака.

Это зрелище всегда завораживало, но на рассвете – особенно. Когда свет рождался в небесах и заливал Рощу, Йилк обычно стоял на самом краю – там, где свобода, ветер и высота. Ветви терлись друг о друга, шуршали; листья раскрывались навстречу свету; и наконец в небеса являлось сияющее солнце, позволяя охватить взглядом всю огромность пространства внизу, где облака вздымались, ворочались.

Интересно, что там, под ними?

Старик учил: ничего… Но кто теперь помнит Старика? То, чему он учил, ушло вместе с ним, уступив место бдительности и равновесию. Вскинув балансиры, Йилк вернулся в глубину Рощи – за день предстояло многое сделать. Ветер обнимал его, солнце светило, согревая кору. Вмятина на груди слегка смолилась.

Среди ветвей мелькали плоды – в этом году урожай выдался богатым, и под его тяжестью Роща опустилась гораздо ниже обычного. Не в силах противостоять искушению, Йилк вцепился когтями себе в плечи, сложив балансиры крест-накрест, а затем ввинтился в заросли, ловко срывая один плод за другим и сразу высасывая их – спираль тонкого, цепкого языка была приспособлена для этого идеально.

Вновь выбравшись на простор, он с наслаждением расправил балансиры и побежал, выбирая себе самый сложный путь: по кривым, одиноким ветвям или причудливо сплетшимся сводам арок. Юные дозорные могут цепляться балансирами, когда думают, что никто не видит, но собственные балансиры Йилка не касались ветвей с того дня, как он прошел по Ветви Судьбы. Умение держать равновесие составляло предмет его особенной гордости – то единственное, в чем он всегда превосходил Оолка.

Когда-то они вместе бегали здесь; позже – шли, как братья, в боевом танце. Теперь Йилк бегал один, а его друг вершил судьбу племени, храня равновесие сотни жизней. «Ты мне по-прежнему брат», – говорил он… и отсылал «брата» проверить, не зреют ли в ветвях Новой рощи чужие дети, или сорвать подарок для Аалмейт. Кто-то с корой потоньше счел бы подобное обращение пренебрежительным, но Йилк не огорчался – он знал, как непросто старому другу.

В последнее время тот сделался вспыльчив, скор на расправу. Один из молодых дозорных получил когтем в голову, когда пожаловался: «На что смотреть? Сколько живу – небо пустое!». Стрекот вождя ударил следом: «Не спрашивай – просто исполняй!». Правда, наука не пошла впрок – спустя всего пару дней Йилк наткнулся на недотепу, когда тот, пригревшись на солнце, вплел себя в ветви и задремал. Йилк не стал его будить, а покараулил за двоих (в конце концов, он сам когда-то был молодым), но когда юноша проснулся, пристыдил его и рассказал, почему так важно оставаться бдительным.