Книга Рассказы 17. Запечатанный мир, страница 49 – Олег Савощик, Ольга Кузьмина, Ольга Рэд, и др.

* * *

Двадцать лет минуло с того дня, как две рощи встретились в небе; и для всего племени тот день окрасился янтарной смолой.

Старик – сам он давно отошел Роще – учил, что Она – единственная ветвь, распустившаяся во все стороны. «Все мы гости на Ее ветвях, – говорил он. – Все вышли из них и в них же вернемся». Покуда он вел племя, дети воспитывались куда мягче: те, кто не смог пройти Ветвь Судьбы, не изгонялись, а просто оставались детьми, чтобы потом попробовать снова. «Каждая ветвь вырастает в свой черед, – так учил Старик, – и иногда надо просто подождать».

Жизнь доказала его неправоту. Когда две рощи сцепились в небесах, родные ветви Йилка содрогнулись под тяжестью чужаков. Все они бежали на четвереньках, используя балансиры как передние ноги; «Вечные дети» – так потом сказал о них Оолк. Старик был убит первым, когда вышел приветствовать их; Йилк видел, как с него сдирали кору. Под напором такой жестокости племя дрогнуло и погибло бы, если бы не Оолк – именно под его балансирами им суждено было сплотиться и победить.

Правда, поначалу ветви клонились в сторону чужаков. Дозоры не очень-то помогали: четвероногие стали появляться по ночам, и даже в Детских зарослях не было спасения – с жертвы сдирали кору, чтобы полакомиться смолой и сердцевиной. Жестокие, дикие – верно говорил о них Оолк. Но в дикости крылась их слабость. Да, они были быстры, но не знали равновесного боя – когда, крутнувшись, можно убить соперника одним метким ударом когтя; не знали боевого танца – когда один отвлекает, другой бьет. И Оолк замыслил небывалое. «Двум рощам тесно в одном небе», – сказал он и, собрав мужчин племени, повел их всех за собой на чужие ветви.

Йилк тогда шел с ним в паре. Кружась вокруг единой оси, они бесстрашно танцевали вперед и одного за другим поражали врагов неожиданными, асинхронными ударами. В тот день племя убило всехчужаков – и тех, кто цеплялся за жизнь балансирами, и тех, кто был для этого слишком мал. Наверное, так и впрямь было нужно, и все равно Йилк не любил это вспоминать. Повсюду стоял предсмертный свист. Когти сделались липкими от смолы, от ее блеска на солнце мутился разум – самого тянуло опуститься на четвереньки. Зато, когда последний из чужаков был убит и сброшен вниз, двум рощам в одном небе сразу перестало быть тесно. Раздумав расцеплять их, победитель вернулся на родные ветви, где Аалмейт – единственная дочь Старика – при всех распустила волосы и сплелась с ним.

Так, по крайней мере, рассказывали. Йилк этого не видел – в последние мгновенья боя, в самом Сердце вражеской рощи, он принял удар, предназначенный Оолку. Поняв, что пощады не будет даже детям, четвероногие начали драться отчаянно, и братьям-по-танцу пришлось несладко. Когда один из чужаков кинулся на них – громадный, обомшелый, с балансирами что твоя Ветвь Судьбы – Оолк оступился от усталости, и удар когтя пришелся в грудь Йилку.

Кора вмялась глубоко в сердцевину. Йилк не помнил, сколько дней провалялся в беспамятстве, зато помнил, как едва не отошел Роще, столько смолы потерял. Он не винил друга, он предпочел бы просто не вспоминать тот бой. Да, предпочел бы – но время от времени был вынужден.

На закате каждого года уцелевшие дозорные собирались вместе: давануть плодов из летних запасов и вспомнить те смолистые дни. Они садились тесным кружком, сосали подбродивший на солнце сок; лениво подсчитывали, скольких убили, сами же внимая своим рассказам – не было для них плодов слаще. Но Йилку было скучно с ними, почти все их разговоры были о той победе. И вот странное дело: год от года эти разговоры расцветали и подпитывали друг друга, становясь чем дальше, тем воинственней.