Книга Рассказы 20. Ужастики для взрослых, страница 53 – Дарья Сницарь, Николай Романов, Екатерина Весёлая, и др.

– У нас акция для инвалидов – мы платим за ваш заказ.

Безногий от этой новости радостно улыбается и прихлопывает в ладоши. Грязно-серый, разящий плесенью и больницей зал заполняется звонкой этнической музыкой. На душе делается легко, празднично. Вслед за калекой начинаю улыбаться и прихлопывать.

Только вот пивную лужу убирать никто не торопится. А она все растекается и растекается, подбирается ко мне. Пытаюсь поджать ноги, но те совсем не слушаются. Желтая пенистая жидкость прямо сквозь ботинки обжигает ступни холодом, да так сильно, что вообще перестаю их чувствовать.

Музыка нарастает, играет громче и громче, уже невыносимо громко. Сквозь ее грохот прорываются голоса.

– Саке-е-е!

– Сам виноват.

Ледяное пиво струится с пола вверх, впитывается в джинсы, обмораживая ноги, обездвиживая. Музыка оборачивается истошным визгом. Оглушает, ошарашивает, отдает тупой саднящей болью. А потом вдруг то ли обрывается, то ли переходит в неуловимый ультразвук, и я оказываюсь лежащим в снегу.

Вздрагиваю, поднимаю голову, взгляд упирается в гранитную плиту, на ней – годы жизни. Цифры расплываются, трудно разобрать, но возраст высчитываю как-то сразу – тринадцать лет. Отираю снег с лица, поднимаю глаза. Да это не плита, а целый памятник. Резной, массивный, метра два в высоту, с изображением девочки. Курносая, волосы собраны в хвост, улыбается. Но улыбка какая-то печальная, горькая, будто девочка улыбается, уже глядя на свой памятник и видя скупо отмеренные годы.

Сажусь в снегу, гляжу по сторонам. С чего вдруг я забрел на кладбище? Всюду вкривь и вкось понатыканы могильные плиты, и тянутся они, кажется, до самого горизонта. В сером зимнем небе кружат то ли вороны, то ли черные полиэтиленовые мешки. Где-то далеко приглушенно визжит стройка.

Неожиданно что-то начинает яростно жечь затылок, спину. Оборачиваюсь – стоят двое. Мужчина и женщина. Странные, будто не от мира сего. Лицо мужчины болезненно худое, белое, полупрозрачное, так что почти сливается с окружающим снегом. Женщина, наоборот, вся красная и опухшая до безобразия, как бывает, если очень много пить или очень много плакать. Или и то и другое сразу. И она просто испепеляет меня взглядом. Кажется, еще чуть-чуть – и лазерами из глаз начнет стрелять. Подбегает, хватает меня за грудки, начинает трясти, орет прямо в лицо:

– Как ты отмазался?! Как ты отмазался, подонок?!

Ответить, когда тебя трясет бешеная тетка, не так уж просто, тем более что я вообще не представляю, о чем речь. Пытаюсь вырваться из цепких пальцев, пячусь, а ноги совсем не слушаются, несут куда попало. Спотыкаюсь, оступаюсь, валюсь на гранитную плиту и вместе с ней под оглушительный то ли треск, то ли визг ухаюсь куда-то в темноту.

Зависаю в мертвой тишине, посреди душной пустоты. Щеки горят, руки трясутся. Сижу на могильной плите, как на плоту, вцепившись пальцами в края, чтобы не дай бог не свалиться и не сгинуть в бездонной тьме. Но сама плита теперь уже другая, цифры другие. Не годы жизни, а номер. А над ним большими буквами написано: «УГОЛОВНОЕ ДЕЛО».

Едва успеваю это прочесть, как чернота вдруг оказывается болотом, и плита, кренясь, начинает медленно тонуть. В густой, смертельно опасной жиже мелькают черные полиэтиленовые пакеты.

– Нет! Не надо! Пожалуйста! Стойте! Помогите! Подождите!