Книга Рассказы 20. Ужастики для взрослых, страница 57 – Дарья Сницарь, Николай Романов, Екатерина Весёлая, и др.

– Да, так считаю, – гудит старуха в поднесенный микрофон и тычет в камеру костлявым пальцем. – Глухаревы – хорошая, интеллигентная семья. И девочка у них хорошая была, воспитанная. Той зимой все с котенком своим нянчилась. А Даня – он вообще никогда за всю жизнь голоса ни на кого не повысил. Так что тот мерзавец сам виноват. Сам виноват. И пусть получит все, что заслужил.

– Даня? – повторяю знакомое имя вслед за телевизором. – Даня?!

– Тише, тише. Я тут, – успокаивает мужской голос за спиной.

Вздрагиваю, а Даня неторопливо подходит, снимая забрызганный кровью хирургический фартук. Медицинская маска скрывает почти все лицо, но не глаза – горящие белым, каким-то первобытным огнем, они таращатся на меня. Замечаю, что напротив, перед безногим инвалидом, тоже остановился человек в маске и с фартуком в руках. Дыхание вдруг перехватывает. Задыхаясь, ловлю ртом воздух и тычу пальцем в калеку. Тот испуганно тычет пальцем в меня.

– Это… Это… – повторяю, не в силах больше выдавить ни слова.

– Ну все, все. – Даня мягко лохматит мне волосы и быстрым, умелым движением делает укол в вену.

Через минуту успокаиваюсь, глаза слипаются. Безногий, сидящий напротив, тоже клюет носом, а Даня, то ли подмигнув, то ли просто дернув глазом, шепчет:

– Спи, мой хороший. Завтра продолжим.

Он уходит, а я вдруг замечаю небольшое фото, приклеенное скотчем к стене. Мужчина лохматит волосы курносой девчонке, а та держит на руках черного котенка и смеется. Я их не знаю. Ни мужчину, ни девочку, ни безногого, что глядит на меня. Я никого из них не знаю, и мне хорошо. Глаза закрываются сами собой.

* * *

Грязно-серые стены текут снизу вверх. Текут медленно, лениво, будто впереди у них целая вечность. В воздухе висит резкий запах плесени и почему-то больницы. Всюду – слева, справа, вверху, внизу – сидят люди. Многие смотрят на меня, кто-то – в упор, безотрывно, кто-то – искоса, украдкой. Лица сливаются и расплываются, а Иван Маркович невозмутимо читает лекцию.

– Ключевым, системообразующим органом человеческого индивида, – старательно диктует он, – является мозг. И не только потому, что он хранит накопленные за жизнь воспоминания и организует мыслительный процесс. Именно мозг дает человеку надежду. Следуя старой поговорке: «Все, что ни делается, все к лучшему», – этот удивительный орган способен любую, самую сложную ситуацию обратить в плюс. Отсюда и разнообразные перверсии, и стокгольмский синдром, и многое, – Иван Маркович внимательно смотрит на меня, – многое другое. Любые беды и невзгоды мозг поможет преодолеть. Словно опытный часовщик, подкрутит и подправит воспоминания и мысли так, чтобы вы оставались в мире и согласии с самими собой. Что же касается других органов, то они, очевидно, не столь важны. Ноги или, например, руки, – снова смотрит на меня, – при текущем уровне прогресса – это уже почти рудиментарный орган. Атавизм.

Да о чем он толкует?! Заглядываю в соседскую тетрадь – там что-то про Ницше.

– Иван Маркович, я не понял. Причем тут это вообще? Причем тут руки?!

– Завтра, Илья. Завтра поймете.

Иван Маркович умиротворяюще улыбается. И вокруг все как один тоже начинают улыбаться. Они смотрят на меня, кивают, соглашаясь со всем происходящим, а потом исчезают в сгущающейся тьме.