Книга Рассказы 25. Гипотеза мироздания, страница 37 – Ольга Цветкова, Журнал «Рассказы»

– Ну-ну, успокойся! Ты же такой сильный мальчик! Тебе нельзя волноваться. Твоя мама здесь. Мы к тебе ее скоро пустим, – быстро заговорила женщина и мягко взяла меня за руку. – Скоро все пройдет, но некоторое время придется потерпеть. Ты теперь настоящий герой, как Юрий Гагарин, например, только в области медицины. Но пока необходимо слушаться врачей. Хорошо?

Женщина кивнула. Один из халатов подошел к кровати, приподнял одеяло и коснулся предплечья влажным кусочком ваты. Я испуганно вздрогнул, а женщина погладила меня по голове и что-то ласково прошептала, но страх, словно туман, уже заполнил сознание – когда игла проколола кожу, я лишь тоскливо всхлипнул. Женщина аккуратно вытерла мне лицо и поправила надетую на рот резинку. Через некоторое время боль и страх отпустили. Я не заметил, как снова отключился.

Я не знал, сколько времени прошло после укола. Когда я очнулся, вокруг стоял полумрак – свет лишь частично проникал из-за полупрозрачной перегородки, которая отделяла меня от остальной части палаты. За перегородкой виднелся силуэт человека, который расположился за столом с включенной настольной лампой. Чувствовал я себя достаточно хорошо для того, чтобы попытаться разобраться, что же случилось. И я начал размышлять.

Итак, было очевидно, что я в больнице. Но как меня угораздило сюда попасть и зачем мучают этими ужасными трубками? Почему не пустили маму? При мысли о маме слезы вновь навернулись на глаза – чтобы успокоиться, я решил изучить свою палату. С трудом, до рези в глазах, мне все-таки удалось рассмотреть, что в этом небольшом помещении, кроме меня, оборудования и человека за ширмой, больше ничего и никого нет. Аппаратура тихо гудела и разбрасывала вокруг голубоватые всполохи. Я опустил веки, и вдруг визг тормозов взорвал мое сознание. Я глухо застонал.

Рядом возникла медсестра. Женщина изучила показания приборов, затем быстрыми и точными движениями обследовала мое тело. Я сделал вид, что сплю, и не выдал себя, даже когда она сделала укол. Кажется, медсестра была еще рядом, когда я уснул.

Я видел красные, опухшие глаза. Такие глаза случались у мамы, когда мы долго плавали в бассейне. Посетитель молчал и пристально меня рассматривал. Даже через белую повязку на лице было заметно, как дрожит его подбородок. Но мама не могла пойти плавать без меня, и я сонно щурился, пытался рассмотреть остальных «гостей». Шелест их слов мешался с гулом работающей аппаратуры, и можно было вообразить, что находишься внутри муравейника. Белоснежные насекомые таращились на меня и на приборы, словно в жизни не видели ничего более важного. Я вновь перевел глаза на человека в повязке, и у меня перехватило дыхание. Мама разрыдалась, и ее вывели из палаты.

С того момента моя жизнь превратилась в бесконечный круговорот осмотров, анализов, обследований и мучительных процедур. Часто я даже не понимал, утро сейчас или вечер. Кажется, вся больница кружилась вокруг меня одного – тщательное изучение показаний приборов, кардиограмма, укол. Забытье. Вспышка света, осмотр, рентген. Снова укол. Забытье. Напряженные взгляды из-под белых шапочек, мягкие прикосновения рук, боль и провалы в черноту. И снова свет.

Единственные люди, которым я радовался, – Людмила Петровна и мама. Только маму пускали редко, а Людмила Петровна была постоянно рядом. Она все здесь контролировала и много со мной разговаривала. Несмотря на то что я даже не мог ей ответить.