Книга Рассказы 27. Светлые начала, страница 18 – Алексей Коробков, Татьяна Леванова, Анна Бурденко, и др.

Велена завизжала. Крик ее отражался от стен зданий, и Исбыткову захотелось закрыть уши.

– Отойдите от меня, – бормотала она, пятясь к арке, сулящей выход. – Вы… Вы не понимаете, на что вы всех нас обрекаете. Если вы лишите Озарителей сил, то нас ждут темнейшие времена. Вы хотите, чтобы люди потеряли все то, что мы им подарили?

– Я все рассчитал, – сказал Исбытков. – Замена оборудования займет не больше двух лет. И, кроме того, вы мне нужны, чтобы проверить – действительно ли я могу забрать у Озарителей всю силу или только энергию харизмы?

Велена развернулась и кинулась бежать, но споткнулась о брусчатку.

Исбытков помог ей подняться, и она осталась стоять, не совершая больше попыток к бегству.

– Мне жаль, что вы мне соврали. Вы вовсе не хотели мне помочь тогда, – сказал Степан Федорович. – Думаю, что вы с Воспенниковым решили подстраховаться. На тот случай, если я окажусь чуть более упрямым, чем нужно. Придумали этот план, скормив мне байку про ослабевших Озарителей. Наверное, предполагалось, что я умру. Увы.

Велена быстрым жестом потянулась рукой к проводу, лежащему вдоль одной из стен. На ее ладони появилась крошечная шаровая молния, которую она пустила в грудь Исбыткову.

Он впитал молнию почти с удовольствием.

– Попробуйте еще раз, – сказал он.

Велена свела ладони так, как будто бы она держала в них невидимый шар. На гладком лбу появились бисеринки пота.

– Не могу, – растерянно сказала она.

– Значит, ваша шаровая молния была последней, – с искренней грустью сказал Исбытков. – Я, когда помогал вам подняться, забрал почти все. Оставил только самую малость. Простите, что так получилось. Я и сам до последнего не знал, на что теперь способен.

Времени у Исбыткова было мало. Ему нужно было успеть в особняк к Воспенникову до того, как туда явится Велена.

Он успеет, не может не успеть. Он зайдет в особняк, а Воспенников радостно его примет, решив, что он окончательно одумался.

Исбытков зайдет в гостиную, а черная воронка в груди вберет в себя силу всех Озарителей. И больше не будет никого, кто способен ловить молнии голыми руками и наделять силой недостойных.

Он же будет искать новых детей, рождающихся с искрами на кончиках пальцев, и учить их не повторять ошибки прошлого.

А еще он пойдет к Ольге, к любимой его Белопольской, как равный к равной, как обычный мужчина к обычной женщине, и положит голову к ней на колени, и будет надеяться на то, что пустота в его сердце наполнится теплом.

Страшная штука – жизнь. За два удара неровного пульса майский вечер теряет краски, падая в давний кошмар.

– Эй, ты, млять, добрчел, подкинь тыщенку, здоровье поправить! Паря, твою мать, оглох?

Нищий стоял и протягивал руку. Влад смотрел и не верил, не хотел понимать, узнавать, но смотрел, будто кто-то взял тюбик клея и приклеил его взгляд к попрошайке.

На пальцах – исчерканные грязью перчатки, те самые, грубой вязки. Сквозь дырку на волю прорвался мизинец, с заусенцем и обгрызенным ногтем, прокуренным, желтым, как спитый чай, с черной вмятиной ближе к краю. Прищемили дверью машины, когда сунулся побираться?

Шапка. Советская, петушком, «Лыжня» и полинявшие цифры, подпаленная у костра, штопаная, пронафталиненная. Отнесли на помойку стариковские шмотки, тут мужику и подфартило! Шарф – из того же пакета, помоечного. Пропах военной махоркой и какими-то каплями для сердечников.