Книга Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений, страница 49 – Артём Скороходов, Дарья Странник, Ольга Цветкова, и др.

– Оставь.

Вроде и не ругал, не упрекал, но Горбуш от такого обращения чувствовал себя обузой.

Соседи тоже не принимали мальчика всерьез; ясно было, что никто не возьмет его в ученики, никто в будущем не отдаст за калеку свою дочь.

Но хуже всего были дети. Они смеялись и издевались над горбуном, даже не особо скрывая это от родителей, которые, в свою очередь, не очень-то и ругались.

Горбуш однажды подслушал, как мать поделилась беспокойством по этому поводу с отчимом.

– Ничего, это закаляет. Привыкнет. Крест у него такой, – ответил тот.

И Горбуш действительно почти привык. Но сегодня вместо смеха на лугу царила испуганная тишина. Только Ната прошептала:

– Дура ты, Симка. Горбуша Дед Немил на службу взял. Ох как наведет порчу!

– Вы над самой бестией смеялись, а это… это только… – От обиды толстушка не находила слов.

– Мы не смеялись, а играли. И бестия живет глубоко в лесу, а дед Немил – вот он. – Ната серьезно кивнула в направлении избы на отшибе.

Сима побледнела, губы задрожали, и уже минуту спустя рыдающая девочка помчалась домой, каяться родителям. Разошлись по избам и притихшие подружки.

А в сумерках мать Симы с полной корзиной снеди била поклоны у лесной избы и просила старика не обижаться на дочь. Показался Немил, велел выйти и Горбушу. Тот заметил, как женщина отводит глаза от пятна, уродовавшего почти пол-лица деда.

«А я уже привык. И ничего не противно и не страшно», – довольно и не без толики злорадства подумал мальчик.

– Серчаешь? – спросил старик горбуна.

Горбуш покраснел и отрицательно помотал головой.

– Иди, иди, – махнул Немил женщине и скрылся с мальчиком в избе.

Мать Симы перекрестилась, оставила корзину на крыльце и бегом пустилась домой.

Немил с Горбушом позже поужинали принесенными гостинцами: домашним хлебом, густой сметаной, молодым сыром и зрелым крыжовником.

– Вкусно? – спросил дед.

Мальчик смог только довольно кивнуть с полным ртом.

– Видишь, малый, уже начали тебя уважать.

Горбуш сглотнул и, помрачнев, сказал:

– Не меня уважают, а тебя боятся.

– Один черт, – отмахнулся Немил, – боятся – значит, уважают, а тебя ли, меня ли, наплевать. И за мной стоит кое-кто пострашнее.

– Бестия? – шепотом спросил Горбуш, широко распахнув темно-серые глаза.

Дед Немил внимательно посмотрел на мальчика и ничего не ответил, а тот, не дурак, понял, что лучше тоже придержать язык за зубами. Будут ему ответы, наверняка будут, не зря ведь взял его на службу дед Немил.

Они долго пили в тишине чай, потом дед забрался на печь, а Горбуш растянулся на лавке, и они уснули.

Ночью в полудреме мальчику послышались тихий стук и приглушенные голоса, но маленький горбун только перекрестился, натянул на голову одеяло и провалился в здоровый глубокий сон.

Утром дед Немил сидел за столом и крутил в смуглых мозолистых пальцах что-то маленькое и блестящее.

– Проснулся, Горбуш? Хорошо спал? Слышал чего ночью?

Горбуш вспомнил стук, голоса, но и сам не был уверен, не привиделось ли, поэтому просто помотал головой и спросил:

– Случилось чего?

– Случилось, – кивнул дед и поднял в воздух блестящую штуковину, оказавшуюся сережкой. – Какая-то девка в лесу потеряла, раздразнила голод бестии. Я утром на крыльцо вышел – лежит на черном пне цацка.

Мальчик испуганно вздохнул и перекрестился.

– Но ты же отведешь, деда, ты же умеешь… – забормотал мальчик.