Онлайн книга «Рассказы 31. Шёпот в ночи»
|
Сашок, на посошок? Ее рвет на снег. Она ничего не ела, поэтому ничего не выходит. Только горькая зеленоватая слизь. Она вытирает рот тыльной стороной варежки. Снимает и выкидывает ее в снег. Идет дальше. Голова раскалывается. Рядом скулит Чарли. Саша. Ощущение такое, словно под черепную коробку пустили разряд электричества. Надень шлем. Она обхватывает голову руками. Все внутри нее орет. А ты? Лешин щекотный смех и колючий поцелуй. А я так. С ветерком. Что-то снова бьет под дых и сбивает с ног. Она уходит так глубоко в сугроб, что перестает понимать, где находится. Что-то лопнуло с хрустом, словно переспелый арбуз, но она никак не может понять что. Перед глазами снова плывет, летят блестящие мушки. Чарли скулит так тихо и далеко, что уже и не различить. Правая рука где-то под телом потеряла чувствительность. Что-то сместилось в районе таза, и нога повернута как-то странно. Голова… На нее словно надели ведро и ударили молотком. И она теперь резонирует и гудит, резонирует и… Пахнет бензином. Асфальт под ладонью твердый и ледяной. А небо такое же черное, как асфальт. Ни огонька. И какая-то груда тряпок посреди дороги. И след от колеса. И арбуз. Расколотый красный арбуз с бородкой клинышком у опрокинутого мотоцикла. Саша долго кричит так, что ушам больно, а потом теряет сознание. * * * – Она пошевелилась. – Ты говоришь это уже в пятый раз за последний час. Прошу тебя, езжай домой, отдохни. – Да нет же, она пошевелила рукой. Посмотри! Вот опять, видишь? – Саша! Что-то пикает над головой. Пахнет лекарствами. Чешется нос. Саша пытается поднести к нему руку, но сил нет и мешаются какие-то трубки. Ладонь падает обратно на простыню. – Саша! Сашенька! Ты меня слышишь? Зови скорее врача. Скажи, что она проснулась. Саша снова проваливается в темноту. На задворках сознания – холод и снег, и где-то скулит собака. Саша слушает и не понимает. Почему-то это было ей важно. Эта собака. Кто она? Проспект Ленина, 14, квартира 50. Чебоксары. – Что ты сказала? Кажется, она произнесла это вслух. Попыталась. Язык не слушается, губы пересохли. – Запиши. Она едва шепчет. Надо собраться с силами. Еще чуть-чуть, и адрес исчезнет. Она это точно знает. – Чебоксары. Проспект Ленина, 14, квартира 50. Пожалуйста. Там собака одна. Она заперта уже несколько дней. Ее зовут Чарли. Но сказать это уже не хватает сил. Она засыпает, но темноты больше нет, и никто не скулит. Поезд ушел без нее. Евгения Кинер Глядящий в ночь Огонь в юрте повитухи почти погас, красные угли тлели в очаге среди золы, словно глаза злых духов. «Плохой знак», – подумала Сайна. Но выйти за ветками и подбросить их в очаг она не могла, боялась отвлечься. Прошло много часов, а стоны роженицы никак не сменялись плачем новорожденного. Младенец не закричал и после того, как мать, последний раз напрягшись, изогнулась и наконец смогла вытолкнуть его наружу. Повитуха подхватила ребенка, ловко обвязала пуповину красной нитью и перерезала ножом. Мальчик молчал. Сайна шлепнула его, повертела в руках и даже слегка подбросила. Но тот не издал ни звука и лишь глядел на нее взглядом, какого не бывает у новорожденных. Смотрел как взрослый, будто все понимал. «Снова плохой знак, – поморщилась повитуха, – ребенок не заплакал, значит скоро умрет». Но умерла мать. Не успев подержать свое дитя, она покинула этот мир, улыбнувшись напоследок странной улыбкой, от которой у Сайны внутри все похолодело. А может, задрожала она от ветра, который, откинув полог юрты, позвенел железными колокольчиками оберегов и окончательно погасил огонь. |