Книга Рассказы 31. Шёпот в ночи, страница 33 – Александр Сордо, Сергей Пономарев, Дмитрий Ермолин, и др.

Они шли долго, пока не добрались до реки, вода которой была почти черной. Мать склонила голову, крепче сжала его руку и что-то произнесла. Тугал видел, как шевелились ее губы, но слов услышать не мог. Все сущности вокруг оставались безгласны. Ночной мир для него был миром тишины.

Мать жестом приказала наклониться. В черной, гладкой, как смола, воде Тугал увидел свое лицо, бледное и испуганное. За его спиной появилось отражение матери. Она печально улыбнулась. И в тот же миг ее сильные руки обхватили его плечи и окунули в реку. Тугал провалился в черную глубину, бил руками по воде, пытался встать, но руки все еще держали, не давая всплыть. По телу прошла судорога, грудь сдавило, кровь запульсировала в голове – и вдруг перестала. В легких кончился воздух, и, устав бороться, теряя сознание, он вдохнул черную жижу.

В тот же миг его выдернули из воды. Тугал, вдохнув полной грудью, почувствовал себя как-то иначе. Будто не просто спасся от смерти, а только сейчас и начал жить – впервые по-настоящему почувствовал сырой воздух, капли на коже. Мир вокруг вдруг так изменился. Словно раньше Тугал смотрел сквозь толщу воды, мутно и нечетко, а теперь все наполнилось цветом, ожило. Он видел не то, чем все казалось, а то, чем было по-настоящему. За каждой тенью, за каждым существом скрывался человек – живой или умерший. Их поступки, прошлые и будущие, их предназначение и судьба сплетались в сложный узор, тянувшийся в воздухе цветными нитями.

А главное – звуки. Ночной мир наполнился голосами. Тихим шепотом, чьими-то криками вдалеке, журчанием реки, наконец-то шелестом травы, которого мальчику так не хватало. Теперь бы он никак не принял это за сон.

Тугал опустил голову, и в воде, в которой все еще стоял, вдруг увидел свое отражение. Свое, но больше не человеческое. На него смотрел як с огромными белыми рогами и синей шерстью. Он испуганно рванул из воды, понесся по траве. Бежал, не зная куда. Но чем дальше, тем больше ему это нравилось. Словно он бы создан, чтобы бежать так вечно. Шерсть развевалась на ветру, он и сам стал ветром, а потом – полетел.

Позади него послышался смех. Немного поодаль бежала его мать, ставшая белой лошадью с черной гривой. Теперь Тугал видел ее сразу и женщиной, и зверем.

Ее копыта тоже не касались земли.

* * *

Тугал очнулся у очага, укрытый овечьей шкурой. Потянулся и сел, улыбаясь воспоминаниям о полете над степью.

Горестный вопль заставил его вздрогнуть.

– Ты чего, бабушка? – удивленно спросил он.

Но та уже подбежала, ощупала его, словно не веря, что он здесь.

– Ты не просыпался три дня! Я не знала почему. Думала, ты умираешь.

Она обняла его.

Три дня… Время в мире ночи шло совсем медленно. Но что время… То, что он видел там, – не сон. Так что же?

– Кто я такой? – прошептал он пересохшими губами.

Руки, обнимавшие его, дрогнули. Повитуха как-то обмякла.

– Никто… Ты Тугал – мой мальчик. Ты мой, мой, – бормотала она и гладила его волосы.

С того дня все изменилось. Он начал проваливаться в ночь все чаще. На несколько минут, на пару дней. Это могло произойти в любой момент – на дороге или в улусе, даже во сне он мог вдруг понять, что не спит, а снова стоит возле черной реки.

Вскоре это начали замечать люди. «Ваш Тугал упал там, возле колодца, он не шевелился и лежал как мертвый! Чем он болен?»