Онлайн книга «Рассказы 33. Окна погаснут»
|
– Уот это сичасливая силучайность, – подытожил Лим. ШАПА походила на человека ровно настолько, чтобы пугать, но Макс надеялся, что Тёма будет слишком счастлив увидеть мать. К тому же болезнь могла повлиять и на внешность, почему нет. А потом вернулось телевещание. Лим ожил и решил добраться до Китая. – Макис, – говорил он. – Уежай тоже. Миного голодов целые. Макс, глупый Макс, он не выдавал этого, не признавался ни себе, ни матери, ни ребенку – но втайне был уверен, что создает для Тёмушки нечто вроде последней картинки, провожает в последний путь. Что умрет его любимый Тёмушка через два-три месяца от дозы, полученной при ожоге, – да ведь и болел он все время. Зациклился Макс и не думал ни о чем, кроме создания крошечного уголка старого мира. – Доделай Варю. Усовершенствуй программу, чтобы она отвечала хоть нормально. Ребенка могла носить на руках. Чтобы могла с ним посидеть. Доделай и катись, куда хочешь! Лим был непреклонен и начал готовиться к отъезду. А Макс… Макс как-то напился от безысходности, благо алкоголь и тонны сигарет они взяли на той же автозаправке, избил Лима и запер его в лаборатории. Утром, протрезвев, он вдруг решил, что это, вообще-то, не самый плохой план. Зашел к Лиму и объявил, что просто его не отпустит, пока Варя не будет готова. Лим пошел на принцип. – Ласскажи все сыну, – сказал недобро и попытался уйти. Завязалась драка, хваткий, как паук, Макс вышел в ней победителем, связал Лиму руки, чтобы тот больше не кидался, бросил его в угол, закурил и, пуская дым в лицо бывшему другу, заговорил хрипло, безжизненным каким-то голосом: – Ты доделаешь мне Варю. Или ты вообще отсюда не выйдешь. – Нет. – Лим от злости плюнул Максу в лицо. Слетевший с катушек Макс поднял Лима, усадил его на офисный стул и вкрадчиво произнес: – Делай, тварь, иначе я тебе… Лим брыкался, кричал и угрозы не услышал. Макс взял кабелерез, взял Лима за руку, заставил его вытянуть пальцы. – Тебе ж мизинчики не нужны, да, чтоб программировать? Вот и посидишь без них. Как это часто бывает, Макс долго решался. Не смел причинить вред тому, кто его когда-то спас. Видел плаксивое, скорченное лицо перед собой, видел сопли и слезы. И эти слезы вдруг пробудили такую безотчетную ярость. Макс стал отсекать Лиму фаланги – не весь палец целиком. Одну, вторую, третью, чик, чик, чик – третью с особым хрустом, уж больно крепок там сустав. Полилась кровь, заскулил Лим. – Плошу, хуатит… хуа… а-а-а… Макс уже не слышал ничего. – Ты мне, гнида, сделаешь Варю, ясно? Сделаешь, япошка сраный. Сделаешь. Вся злость на мир, на войну, на тех, кто эту войну развязал, на собственное бессилие вдруг обратилась к Лиму – там было лицо всех горестей и несправедливостей, лицо зла, и Макс, как заведенный, как твердолобый механизм, схватил вторую руку жертвы, не чувствуя вообще никакого сопротивления, никакой ответной силы, и отсек еще три фаланги. Бедный Лим с окровавленными руками подвывал – сил на крик уже не осталось. А Макс никак не мог успокоиться. Поднес кабелерез к лицу Лима, увидел слабый, но отчетливый ужас в его глазах и отсек самый кончик носа. Чик-чик, чик да чик… Макс оглядел корчащегося Лима с удовлетворением. Внутри у него торжествовала вскормленная с детства и так всегда выручавшая плотоядная живучесть. |