Книга Рассказы 33. Окна погаснут, страница 32 – Лев Рамеев, Ян Разливинский, Даша Берег, и др.

Это оказались большие буквы, подсвеченные лампочками.

– «С Новым годом!» – прочитала Лина. В горле у нее пересохло, а в голове снова заиграла та прекрасная музыка и звонкий голос: «Говорят, дельфины говорят…» – Это само по себе загорается?

– Нет, кто-то включает их каждый вечер в одно и то же время. Ксенобы разобрались с электричеством. Они стали разумными.

– Может, это люди?

– Нет, – покачал головой Гор, – проще было ксенобам поумнеть, чем людям выжить в той мясорубке.

– А может, и люди, – сама себе сказала Лина, – но тогда мне точно надо туда. Я хочу туда. Хочу к этой надписи. Как чудесно звучит: с Новым годом!

Сзади подошла мама и надела ей на макушку лягушачью шапку. Та и вправду оказалась совсем маленькой и пахла железом, но все равно грела.

– Замерзнешь, – сказала мама. Голос у нее был детский, словно это она пела песню про дельфинов.

– Спасибо.

Пахло холодной ночью, и ухала сова, и Гор молчал, как идиот, но горели буквы «С Новым годом!», а вокруг них умерла и снова началась жизнь из полной темноты. В голове Лины звучала музыка, а из глаз текли слезы, потому что глаза у Лины ни к черту. Лина сама вся разваливалась на куски. Но ей хотелось поплыть к этому свету, потому что это был единственный путь, который она видела.

– Я пойду с тобой, – словно услышав ее мысли, сказала мама. – Пойду с тобой в город.

– Спасибо, – еще раз сказала Лина и теперь уже заплакала по-настоящему, только совсем не понимала отчего.

Тогда, наутро, Скрин признался ей, что видел во сне дельфина.

– Я редко вижу сны, – сказал он, – а тут видел его так четко, будто на твоей кофте.

Лина ответила ему какую-то гадость. Но теперь поняла, что они все жили абсолютно бесполезно и бессмысленно, а теперь словно увидели его – блестящего, прекрасного, говорящего дельфина. Потому что говорят, дельфины говорят. А значит, все было не напрасно.

– Давай включим еще раз эту песню? – попросила Лина Гора. – Хочу узнать, что там дальше. Что они говорят.

– Кто?

– Да дельфины же.

Гор вздохнул и сердито пошел в дом. Лина и мама остались стоять на горе и смотреть в темноту, сквозь которую пробивались чьи-то огни.

– Знаешь, вообще-то я совсем не хочу умирать, – сказала Лина, – почему я должна умирать?

Мама ничего не сказала, только взяла ее за руку. Загудел генератор. Свет не пробивался сквозь ставни, но от домика Сана будто повеяло теплом.

– Пойдем? – спросила мама.

Лина облизнула губы, чтобы те не лопнули, когда она улыбнется. И улыбнулась. И они пошли к невидимому свету.

«Дорогой господин Президент» – Кряж раз тридцать перечитал ставшие почти заклинанием слова, сложил листок бумаги вчетверо и сунул его за отворот плотной гидрокуртки. Четыре недели он пытался написать это письмо, но дальше первых трех слов так и не продвинулся. Даже обращение Кряж одолел только на пятый день.

«Вся проблема в бумаге, – нашел он причину. – Ее мало и нужно беречь, да и ручки не продают на каждом углу. Надо продумать каждое слово, ведь потом уже не исправить. Не будешь же Президенту посылать почеркушки – это неуважительно».

Вообще, Кряжу было что сказать Президенту. Про себя он произносил пламенные речи, достойные самых великих ораторов прошлого. Сказать он мог: с мимикой, с жестами, с интонациями! Но когда сказанное облекалось в написанное, то выходило неубедительно.