Онлайн книга «Рассказы 34. Тебя полюбила мгла»
|
Родина захлестнула волна паники. Сердце колотило в ребра, дышать стало трудно – староста судорожно глотал воздух, но в легкие, казалось, ничего не попадало. Взор заволокло темной пеленой. Так! А ну собраться! Собрав нервы в кулак, Родин сделал один глубокий вдох, медленно выдохнул. Ага, уже лучше. Все, все что происходило в последние дни, скорее напоминало бредовый сон больного. Мелькнула мысль – а что, если он сам всего лишь персонаж этого сна? У него нет ни воспоминаний, ни жизни, ничего. А теперь тот, который спит, начинает просыпаться – и вот все разваливается, распадается, и никогда уже обратно не соберется. Распадается? Он что, заговорил так же, как та дурная в трубке? В комнату влетел Витька, навалился на стол, силясь что-то сказать. Родину не хотелось сейчас никого видеть, но он все же выдавил: – Чего ты, припадочный? Что стряслось-то? Витька растер лицо ладонями – белки его глаз налились красными капиллярами, один сосуд даже лопнул, растекшись пятном. – Митька вернулся. Говорит, что города нет. 8.Che tu vedrai le genti dolorose[8] Павлова пришлось отвести в сторонку – его лихорадило и трясло, не хватало еще, чтобы его кто-нибудь из Бурнасовых увидел. Перепугает всех. С собой Родин захватил только братьев Кретовых – те сейчас стояли по сторонам от старосты, как будто два телохранителя. – Так, давай по порядку все. Чего ты там видел? Митька попытался закурить, тремор выбивал сигарету из пальцев. Пришлось запалить ее и сунуть Павлову прямо в рот. На улице уже совсем рассвело. – Я не знаю, чего я видел, – начал Митька после глубокой затяжки. – Ехал по лесной дороге, как обычно. А потом чую – движок ревет, машина-то работает, а я не еду! Елки на обочине стоят, не двигаются. Ну, тормознул я, вылез. Пошел пешком – вроде иду, шагаю, а дальше передка машины не сдвинулся. Как в киселе барахтаюсь. Понимаешь? – А потом чего? Другие-то дороги пробовал? – Да пробовал я! А там везде так! Я уж по тропке через лес – а хрен там плавал! Хоть день беги, но дальше никак. А потом… Митька все-таки выронил сигарету, плюнул на землю. В глаза Родину он смотреть как будто побаивался – наверное, думал, что его за такие слова утром первым же рейсом в дурку отправят. Если из села выехать смогут. Но договорил: – Короче, потом я через окружную попробовал. Там холм есть – ну, ты знаешь. Наверняка видно что-нибудь. Так вот я забрался, осмотрелся. А там нет ничего. Вокруг нас одни поля. Даже деревьев нет, вот как село и лес кончаются. Прям до горизонта, с-сука. Родин положил ладонь Митьке на плечо, сжал легонько. – Мить, тут такое дело… У нас какой рядом город-то? Павлов оторопел. – Ты че, Аркадьич? Ну, какой-какой. А вот… Митька и порывался что-то сказать, но не мог. Удивленно вцепился взглядом старосте в лицо. – Ясно все, – сказал Родин. – Давай ко мне, надо обдумать все и нервы успокоить. Есть у меня бутылочка. А ну не спорить! Нам всем сейчас не помешает. * * * Собрались на кухне впятером – к их компании добавился Витька. Арсеньева решили не трогать, тот только смог заснуть и теперь мирно сопел в соседней комнате. Родин кратко пересказал историю с карасевским домом, добавил про Максима, про звонок Матвею. Приняли по стопочке, но потом бутылку убрали – вот это уже было бы лишним. Староста оглядел лица мужиков. Взрослые люди, тертые, крепкие. Но даже Кретовы застыли в нерешительности, лица побледнели. Хотя чему удивляться? Как во все это поверить? Пусть каждый своими глазами все видел, на своей шкуре прочувствовал. Но поверить-то как? Как принять и что теперь делать? |