Книга Рассказы 34. Тебя полюбила мгла, страница 46 – Александр Сордо, Антон Темхагин, Володя Злобин, и др.

– Да ясно, ясно, Аркадьич, успокойся! Что происходит-то?

– Времени нет тебе рассказывать, делай, как говорю!

Жара стала совсем невыносимой. Родину подумалось, что из его тела откачали почти всю воду, точно тряпку отжали – все с потом вышло. Но если еще денек подождать и ничего не делать, то, похоже, совсем все накроется – леса начнут гореть, а там и дома. Вовремя же опомнился!

Господи, ну какой же он дурак. Мало того, что себя загубил, так и мужиков чуть не угробил – зачем им все рассказал? А если бы они тоже вспомнили? Еще бы чуть-чуть и спасать было бы уже некого. Хотя… А вдруг и него еще есть шанс? Вдруг у Максима, который не Максим, еще осталось средство?

Галопом пробегая по дороге у опушки леса, Родин вспоминал, что видел ночью в доме Карасевых. Вся аппаратура была еще там, но вот вчера утром хата выглядела обычной и пустой. Ее бросало из одного состояния в другое, но как понять, в какой момент нужно заходить? Если войти вовремя, то тогда можно еще что-то предпринять, да вот только рассчитать это «вовремя» нереально. Они же вообще ничего про это место не знают! Остается надеяться, что ему повезет. Тем более что сейчас колебания должны учащаться – это неизбежно.

Когда из-за поворота показался забор карасевского дома, староста понял, что ситуация зашла куда дальше, чем он рассчитывал.

Сейчас вместо забора из крашеных досок возвышался костяной частокол – ошметки мяса свисали то тут, то там, окропляли кровью почву. Жуткий забор мерцал и переливался, порой снова принимая очертания ровных досок, но потом опять топорщился в небо кусками исполинских, нечеловеческих костей.

Переход почти завершился. Твою мать!

Из носа полило бордовым, плотный гул давил на барабанные перепонки – того и гляди лопнут. Идти становилось все труднее, словно на каждом шагу тело толкали назад.

Миновав огромную зловонную кучу, в которой явно что-то шевелилось, и которая еще ночью была сараем, Родин направился к дому. Если ту штуку еще можно было назвать домом.

Это была дыра. Точно кто-то выгрыз кусок в пространстве, смял его, перемешал, разжевал, а потом выблевал обратно. Теперь это место менялось каждую секунду – иногда мелькало что-то похожее на дом, иногда на кости, иногда на склизкую гигантскую тварь, покрытую чешуей, а порой на скопление мерзких трубок. Все реальности переплетались, теснились в крохотном клочке материи, выдавливали друг друга. Как теперь попасть туда, куда надо?

Левая нога вдруг подкосилась, Родин качнулся. Смотреть больно, все расплывается и рябит, но видно, что вместо ступни у него теперь бурая овальная штука без пальцев, а сапога и след простыл. Староста поднес к лицу руки: одна еще вроде бы напоминала свою, привычную, но вот со второй лоскутами лезла кожа, обнажая ядовито-зеленую плоть.

Родин уже не был уверен, что в нем останется хоть что-то человеческое, когда он наконец дойдет. Но если аппаратура там, то в подвале должно быть полегче, только бы доползти.

Закрыв глаза, Василь Аркадьич тщательно представил дом Карасевых – такой, каким он был ночью. Свет льет из окон, все гудит. Темно вокруг. Сделал шаг, другой, третий – идти сложновато, конечности (не ноги же!) еле двигаются. Но вот ткнулся в ступени – ага, работает! Не открывая глаз, на ощупь, поднялся, нашарил дверную ручку. Потянул на себя и ввалился внутрь, споткнувшись на пороге. Только когда закрыл за собой дверь, решился разомкнуть веки.