Книга Рассказы 36. Странник по зову сердца, страница 32 – Тихон Стрелков, Светлана Ремельгас, Лиза Монах, и др.

– Еще бы я не помнила, сама же квам подошла.

– Тогда зачем ты сказала, что…

– Тём, я и сама не знаю. – Ритка пожала плечами. – Как бы это объяснить… Я просто почувствовала: надо сказать «ты играл один». В тот момент это казалось таким правильным, будто так и было на самом деле. А потом, ну, когда ты ушел, мне стало не по себе. Подумала даже: крыша едет. А может, она и едет, кто знает. Это все, наверное, звучит очень странно, да?

– Немного.

Для меня это не звучало странно. Должно быть, моя способность так влияет на людей. Вчера женщина видела, как исчезли ребята, но что-то, как и Риту, заставило ее сказать, что я был на поле один. Возможно, родители Толика врут про отправку сына по той же причине. Ну конечно: тетя Таня не боится меня, она боится того, чтовынуждает ее врать.

Я вдруг кое-что осознал. Я не просто посылаю людей, я изменяю реальность.

– Ну вот, снова у тебя такой взгляд, – сказала Ритка.

– Какой «такой»?

– Отстраненный?.. Я вроде извиняюсь, а тебе пофиг.

– Ничего мне не пофиг! – Не хватало еще, чтобы она обиделась. – Просто ребята разъехались, а я остался один. Начало лета какое-то стремное, вот и думаю, как все исправить.

– А, вот оно как. Ну, можем подумать вместе.

– Тебе лето тоже не нравится?

– Не, я просто за компанию.

Мы говорили обо всем и ни о чем одновременно, дурачились, подкалывали друг друга. Играли в «Он напоминает». Нужно было сказать первое, что приходит на ум, когда посмотришь на человека. Седого бородатого старика Ритка сравнила с Гэндальфом, а по мне старик больше походил на одушевленную сахарную вату.

– А этот? – спрашивал я, указывая на светловолосого мальчика лет семи, что пытался отпустить божью коровку.

– На Дэнниса Непоседу, – отвечала она.

Я не соглашался:

– А по-моему, на Хагрида.

Она смеялась над нелепыми сравнениями, но ради этого я и старался. Веселить Ритку было даже приятнее, чем забивать голы.

Иногда она отвечала глупостью на мою глупость:

– Знаешь, как называется серьезная шутка? Серьетка.

После «серьетки» мы еще минут десять наперегонки скрещивали слова. «Вкулат» – «вкусный салат», «плохение» – плохое настроение, «больница» – «большая задница». Про больницу мне особенно понравилось: довел Ритку до слез. А потом шутливое настроение пропало, словно телеканал переключили, и она неожиданно разоткровенничалась.

У нее часто ссорились родители. Ритка страшнобоялась, что они разведутся. Ей постоянно снился один и тот же сон: мама держит ее за одну руку, папа за другую, и каждый тянет на себя, будто она не человек, а предмет, который можно поделить пополам. В свои четырнадцать Ритка уже скучала по детству.

– Каждый человек, знаешь, он ведь как фильтр, – говорила она. – Ну, типа «Аквафор». Только кассета в человеке не сменная, она одна насовсем. У ребенка кассета чистая, вода набирается на ура, он радуется жизни, не думает о лишнем, но чем старше он становится, тем сильнее загрязняется кассета. Чем загрязняется? Ну, стрессом, обязанностями, беспокойством там, знаешь, всякими мелочами. Вода набирается все медленнее, удовольствия от жизни все меньше, понимаешь?

Я не понимал.

– Но ведь есть люди, которые берут типа и перезагружают себя и свою жизнь. Меняют работу, переезжают в другой город, находят новых друзей. Разве у этих людей кассета не сменная?