Книга Рассказы 36. Странник по зову сердца, страница 29 – Тихон Стрелков, Светлана Ремельгас, Лиза Монах, и др.

Она обернулась.

– Пацаны?

– Ну те, что были на поле со мной. Мы играли, а потом они куда-то ушли.

Она посмотрела на меня настороженно.

– Никого рядом с тобой не было. Ты играл один. – И схватила сына за руку. – Миш, пойдем. Нам пора.

Я нахмурился. Раз женщина велела сыну отдать мне мяч, она видела, как я его пнул. А пнул я его, когда рядом были ребята. Как она их не заметила? Как не услышала Влада, который – вот придурок! – на весь двор обозвал меня больным?

Какой-то бред.

Я ударил джабулани об асфальт – мяч вернулся в руки – и решил больше не думать об этом. Возможно, парни просто надо мной подшутили. Однажды они уже так сделали, когда мы ходили в кино на «Трансформеров». Как сейчас помню: фильм закончился, а их нет.Приколисты спрятались за креслами на предпоследнем ряду. Я уже из зала вышел, пытался их везде найти, а они – «БУ!» – со спины. Долго потом еще злился. Наверняка была идея Вовчика.

Я даже не заметил, как оказался в тени серой каменной змеи – пятиэтажки с двадцатью подъездами, что огибала наш двор. Помимо меня, в ней жили Толик, близнецы и Ритка. Мама говорила, что нам повезло переехать сюда, а папа спорил, ему больше нравилась девятиэтажка в седьмом квартале. Восьмой этаж, вид на парк Победы, больница поблизости – райская, как говорил папа, квартирка. Тараканы и мыши, о которых сразу предупредили соседи, его совсем не смущали. Был уверен, что выведем. Но мама устроила скандал, заявила, что мы переедем к бабушке, если папа купит квартиру с мышами.

Он рассказывал мне, как важно быть неуступчивым, но прогнулся под угрозами мамы. Прогнулся не потому, что был слабым, папа просто любил ее. Любишь – значит уступаешь. Я понял это еще в одиннадцать.

Из окна на первом этаже звучала песня Джигана и Савичевой «Отпусти». В последнее время я слышал ее повсюду и, сам того не желая, выучил наизусть. Песню крутили по радио, она играла из машин, девчонки пели припев, когда думали, что их не подслушивают. «Отпусти» нравилась даже Ритке. Пожалуй, это был ее единственный недостаток.

Я проходил мимо четырнадцатого подъезда, где старушки под окнами посадили цветы, когда услышал Риткин голос:

– Ну че, кто победил?

Я поднял голову. Ритка выглядывала из балкона на третьем этаже. Ветер играл ее рыжими кудрями.

– Дружба, – сказал я, и она засмеялся.

– Поссорились опять?

Иногда казалось, что Ритка видит меня насквозь.

– Чего сразу опять? Мы редко ссоримся. И нет, не поссорились, просто… просто кое-что не поделили.

– Мяч? – улыбнулась она. – Это же Левушкиных, да? Отжал, что ли?

– Да они сами его оставили! Убежали куда-то, даже не предупредив. На секунду отвернулся, а их нет.

– Ага, и мяч оставили. Близнецы для этого его с чемпионата мира и привезли, чтобы тебе оставить, да?

Ритка вроде с близнецами не общалась.

– А про чемпионат мира откуда знаешь?

– Ленька рассказал. – Ее голос потеплел.

– Какой еще Ленька?

– Ну, из девятого «Б».

Я нахмурился.

– Ленька – который это? – И коснулся головы в нескольких местах, намекая на перхоть.

– Что «это»? – Она повторила мой жест.

– Ну, тот Ленька, у которогособачья болезнь?

– Собачья болезнь? – не поняла.

– Ну, псориаз.

Я хотел пошутить – забавное ведь название, – но Ритка не оценила.

– Есть вещи, над которыми не шутят.

– Я же не со зла.

– Правда, Тём, пока не поймешь, так и будешь ссориться со всеми. Наверное, весело сегодня было одному играть, да?