Книга Рассказы 39. Тени демиургов, страница 28 – Сергей Пономарев, Юлия Рей, Мария Юлюгина, и др.

Вокруг был не мрамор, а пыль… Карамир терпеть ее не мог: обидный просчет в его математической модели. Конечно, спасать Средиземное море было нерационально, что бы ни говорил тогда Патрик. Четыре гидроэлектрические дамбы удешевили энергию, дали возможность втрое увеличить сеть метрочервей, а сухопутный путь между двумя континентами облегчил логистику, но эта пыль… Эта мерзкая вездесущая горчичная крупа – ложилась на одежду буквально за секунду. Он три года ломал над этой задачкой голову и пока ничего лучше полиэтиленовых плащей придумать не смог.

– Да добрых два часа на электрокаре будет, сэр, – раздался в коммутаторе скрипучий голос водителя. Крауч вздрогнул – уже забыл, что зачем-то ввязался в светскую беседу. – Но на метрочерве я доберусь за пятьдесят четыре минуты. Отличные эти черви, сэр, удобно вы придумали, чтобы спускаться сразу из дома. Гениально, сэр.

Крауч поморщился.

– Никак не должно выходить двух часов, Вильгельм! По Пятнадцатому Диаметру на восток, даже в пятой полосе, шестьдесят-семьдесят минут. – Цифры всегда спасали Крауча. Он помнил, что Ма перестала кричать на счет четыреста тридцать семь, Мия – на шестьсот шестнадцать. Первая порка железной кочергой в интернате продлилась до ста восемнадцати, а сердце Ралли… остановилось всего лишь на сорока пяти. Прискорбно быстро.

– У меня нет права ездить по Диаметру, сэр, понижающий коэффициент…

– Неужто! Сколько тебе, Вильгельм?

– Скоро пятьдесят шесть, сэр. Год уже как с понижающим коэффициентом в ноль-девять, – ответил голос как будто даже с гордостью.

Система понижающих коэффициентов ценности человеческого времени была одной из самых первых инноваций Крауча. В пятьдесят пять люди лишались права ездить по скоростным магистралям, в шестьдесят – пользоваться метрочервями в час пик, в шестьдесят пять время посещения ими общественных пространств ограничивалось несколькими часами в течение дня. Исключения делались лишь для особо ценных специалистов, чье присутствие в жизни города компенсировало возможные неудобства, связанные с неизбежным старением их тела и мозга. В Октавии каждый был не просто ценен, но оценен. По коэффициенту полезности.

– Угу… – машинально протянул Крауч. Вильгельм явно принял это за знак продолжать беседу.

– И с трущобами вы это здорово придумали, сэр, – убрать их с глаз долой. Они раньше воняли прямо под нашими окнами. Такой жалкий сброд жил там, наглые, зарвавшиеся оборванцы, пятно на лице нашего города, сэр. Я не представляю Октавию без вас, сэр!.. – старик продолжал бубнить что-то, но Крауч выключил коммутатор.

Он вспомнил вдруг, как был там однажды, в трущобах. Пять или шесть лет назад? Там он нашел ее, свою Грезу.

Первую звезду героя Октавии Вождь повесил на грудь Карамира именно за борьбу с «зарвавшимися оборванцами». Крауч решил сначала посмотреть на них лично, на этих оборванцев. В неопрятной одежде, желтые от пыли с ног до головы, они спали вповалку друг на друге, сидели прямо на немытых дорогах, ели грязными руками лоснящийся от масла фастфуд. Карамира едва не вывернуло наизнанку от этого зрелища. Он хотел было забежать в уборную ближайшей пивнухи, но вонь внутри стояла такая, что войти он не решился. Вместо этого добрел до угла дома и остановился отдышаться.

– Mana ni yaadattu?[1]– спросила тень, что обозначилась вдруг рядом с Краучем. Голос был сиплым, будто сорванным, разобрать лицо в сумраке подворотни Карамир не мог, но родное наречие узнал мгновенно.