Книга Рассказы 40. Край забытых дорог, страница 40 – Андрей Дёмин, Мария Хакль, Ирина Невская, и др.

Эта разумная причина не только согревала душу, но и не давала разрастись обиде, сидевшей внутри, будто нарывающая заноза, – ведь, не предупредив её, жители южной деревни поступили не по-соседски. Старая Нэн и без того была не особенно ими довольна: как ни зазывай и ни сбавляй цену, после работ в полях они всегда уходили спать по домам. Зато платили за воду из её колодца – единственного источника воды на всю долину – и горячую еду с её кухни… Совсем развеять обиду не позволяла и гаденькая мыслишка, что деревенские могли хотя бы пасти коз на траве, выросшей почти по пояс, а навоз удобрил бы землю ещё лучше. Но, видимо, это пришло в голову только старой Нэн: наравне с пахарями мальчишки-пастухи в долине так и не показались. А ведь она, как назло, ещё с весны отложила последний золотой, чтобы купить у них молочную козочку взамен прежней, которую пришлось забить в особенно голодное время.

Уже больше года назад, после уборки последнего урожая в долине, уехал и последний постоялец её гостиницы – юный Альтор, виконт танберрийский. Он, младший внук и единственный прямой наследник графа, был настолько пьян, что с трудом держался в седле, и его огромная свита чувствовала себя немногим лучше. Всего через две недели сын старой Нэн починил сломанные кровати, столы и лавки, вырезал новые деревянные миски и кружки взамен расколоченных в дикой попойке – даже украсил узором, – но больше некому было ими восхититься. Сама она до недавнего времени каждое утро взбивала тюфяки и раз в месяц велела невестке перестирывать все скатерти, пускай никем со времени последний стирки и не тронутые… По всему выходило, что дурное слово знатного сопляка, обиженного вежливой просьбой уехать, – при том что он даже не заплатил за погром, который устроил со своей свитой! – перевесило все добрые слова простого люда, который она приютила за одиннадцать лет.

Понимая, что после этой некрасивой истории с виконтом доброе имя её заведения запятнано, на когда-то оживлённый, а ныне пустой тракт, рассекающий долину с востока на запад, она уже и не смотрела. Не ждала больше тех, кто ехал бы из Имтуна в Танберр или обратно и мог бы остановиться у неё. Не сомневалась, что граф по просьбе своего драгоценного Альтора сделал какую-то подлость в отместку именно ей, пожилой хозяйке скромной гостиницы. Может, даже велел слугам пустить слух, что еда здесь на вкус как помои, а крыша протекает… «Все теперь ездят северной дорогой, пускай та гораздо длиннее, – с горечью думала она. – И встают на ночлег в каком-нибудь новом, только построенном постоялом дворе с большой таверной».

Старая Нэн тяжело села за стол, накрытый на одного, и, сжав в узловатых пальцах черенок деревянной ложки, принялась за жидкую похлёбку. Кусок хлеба, что полагался к этой нехитрой трапезе, она давно велела себе не подавать, а поберечь муку для пахарей, если те вдруг объявятся.

В краткие моменты отчаяния старая Нэн ловила себя на мысли, что даже рада отсутствию постояльцев, ведь кормить их было нечем: свита юного Альтора съела и выпила всё подчистую, и с того времени её погреб, обычно забитый доверху нехитрой, но разнообразной снедью, пустовал. У заезжего торговца, – единственного, кто за весь год остановился у порога гостиницы старой Нэн, – удалось достать только самое необходимое, и то – пришлось бросаться под колёса, чтобы заставить его натянуть вожжи. Торопился, будто за ним черти гнались… Отказался не то что зайти выпить вина, а даже напоить лошадей колодезной водой, хотя старая Нэн вместо денег просила только поболтать с ней минутку о делах за пределами долины.