Книга Рассказы 40. Край забытых дорог, страница 41 – Андрей Дёмин, Мария Хакль, Ирина Невская, и др.

В мутное окно у её стола заглядывали звёзды и узкий полумесяц, который наливался серебром на тёмно-синем, будто шёлковом, небе. Окончательно замёрзнув в нетопленом обеденном зале, старая Нэн клевала носом над недоеденным ужином. Так бы она и уснула – сын потом отнёс бы её в комнату, как делал не раз, – но со двора хрипло завыла собака. Дряхлый охотничий пёс, давно потерявший нюх, спал почти всё время и голос подавал совсем уж редко…

«Чужие, значит, – сквозь сон пробормотала старая Нэн. И тут же вскочила на ноги, едва не опрокинув миску с похлёбкой. – Чужие?!» Она выбежала на улицу, озираясь по сторонам, и разглядела вдалеке огонёк, который приближался с запада. Дробь копыт по меньшей мере трёх лошадей разносилась по всей долине.

Старая Нэн взлетела по ступеням обратно в дом. Что было сил, она крикнула в темноту: «Гости на пороге! Затопить и согреть ужин, быстро!», а сама трясущейся рукой стала зажигать все свечи, какие были в доме, – иначе с тракта могло показаться, что гостиница закрыта. Некоторые из них падали на пол, не желая держаться в подсвечниках. С трудом подбирая их, старая Нэн всё отмахивалась от своих растрёпанных волос… И тут же с ужасом поняв, в каком она виде, кинула свечи обратно в сундук и поторопилась к себе в комнату, где сменила платье, повязала волосы белым платком и надела лучшие бусы, что нашлись в шкатулке.

Снова выйдя в обеденный зал, где в очаге уже весело трещал огонь, а над ним грелся котёл с оставшейся от ужина похлёбкой, старая Нэн крикнула в спину невестке, уходящей на кухню: «Вина неси, быстрее!». Тучная женщина с глупыми глазами обернулась и, не изменившись в лице, кивнула и скрылась за дверью. Старая Нэн в который раз за десяток лет скрипнула зубами, мысленно жалея, что спрятала её тогда от пьяных солдат юного Альтора – уж они бы её расшевелили наконец!..

Надрывный лай со двора иногда прерывался, и в эти краткие моменты ночной тишины топот и храп подгоняемых лошадей слышались даже из дома. «Слишком гонят, – со страхом подумала она. – Неужто проедут мимо?» И, схватив зажжённый фонарь, поспешила на крыльцо.

И вовремя: завидев её, всадник в чёрном плаще осадил перед домом так резко, что его великолепный серый в яблоках конь встал на дыбы. За ним остановились ещё две лошади: грязно-белый тяжеловоз, который с трудом выдерживал такой бешеный темп, и вороная, почти не уступавшая в стати коню в яблоках – она шла легко, будто плыла по воздуху. На ней, вцепившись в поводья одной рукой, а второй держа фонарь, сидел стриженный под горшок монах лет восемнадцати, одетый в тёмно-серую рясу. На секунду задумавшись о том, что всадникам следовало бы поменяться местами, чтобы одежда перекликалась с мастью лошадей, старая Нэн вдруг поняла, что молчание затянулось. И, стараясь перекричать заходящегося лаем пса, поприветствовала путников:

– Доброй ночи, уважаемые! Может, хотите остановиться на ночлег?

Они не проронили ни слова – только монах бросил быстрый взгляд на второго всадника. Тот же, не отрываясь, смотрел на старую Нэн, которая не сдавалась:

– Ночи-то теперь холодные, а лошадка ваша белая совсем выбилась из сил. Я прошу только полгульдена за чистую постель и горячий ужин, стало быть, всего один за двоих!

Спустя несколько тревожных мгновений раздался звонкий, ласковый голос молодого монаха, которым только и петь церковные гимны: