Книга Рассказы 40. Край забытых дорог, страница 6 – Андрей Дёмин, Мария Хакль, Ирина Невская, и др.

Дальше слова сливались цветом с страницами. И только на самой последней Петру удалось кое-как разобрать:

«Не зная, что делать, я бежал прочь от него… но он догонял.

Он был повсю…»

На этом письмена обрывались. Пётр вздохнул озадаченно. Писал, несомненно, Мишаня. Но всё написанное было Петру и самому уж знакомо. Про дымку и село по ту сторону.Непонятным оставалось одно – от кого бежал Миша? И где он сейчас?

Пётр поглядел на разбросанные листы. Ветхие, будто пролежали в земле пару десятков лет. Выход, по всему, у него был только один. Снова войти на рассвете в небесную реку. И там, коли тетрадь вернётся в прежнее состояние, попробовать узнать больше.

За стенами разыгралась гроза. Всполохи молний царапали чёрное небо, барабанил галопом по крыше тяжёлый дождь, а Петра разморило. Чудилось ему в полубреду, что то не дождь, а кто-то чужой стучит к нему в дверь, в стены и в ставни; заглядывает в окна, улыбается несколькими ртами, шепчет его имя разбушевавшимся ветром.

Пётр проснулся.

Гроза уже стихла – не сверкали вдалеке зарницы молний, не прогибались под льющейся с неба водой деревья. А стук всё равно был слышен.

Неприятно засосало под ложечкой. Руки одеревенели, слух навострился. Пётр подкрался к окну, выглянул…

И заорал, что есть мочи, увидев гостя, что просился к нему войти.

Облепив церквушку десятками рук, словно паук свою жертву, онвыговорил:

– Продава-а-а-ай!

Шурша, скрежеща, уполз на крышу. Пётр успел заметить несколько ртов, что расплылись в ухмылке, с дюжину жёлтых глаз, немигающе уставившихся на него.

– Продава-ай това-ар…– послышалось хриплое из щели в двери.

– Господи милостивый… – начал было креститься дрожащей рукой Пётр, но тварь только засмеялась.

– Не-е-ту господа. Не бойся, Пе-е-етя, я тебя не тро-о-ну. Прода-а-ай това-а-ар и уйду.

– Что ты такое, тварь?! – вскрикнул Пётр в отчаянии. – Что тебе нужно?!

Тварь затопала сверху, сползла обратно к окну. Улыбнулась всеми ртами, зашелестела осенней листвой.

– Пле-е-етень я. Что же, бра-а-атец тебе твой не ска-а-азывал ничего? Продава-а-ай товар, и я сги-и-ину. Только мне прода-ай, пока други-и-ие не пришли, я пе-ервый был!

Какой товар?!

Пётр зашарил безумным взглядом по полу.

Тетрадь! Тетрадь Мишина!

Он заметался по церкви в сомнениях. Отдать тетрадь твари – и навсегда лишиться возможности узнать, что стало с Мишей. А не отдать… так, может, лишиться и жизни?!

В остервенении он схватил тетрадь, показал Плетню и, метнувшись к двери, выбросил её наружу. Тварь зашипела и поползла с крыши вниз.

Перед Петром мелькнули белые длинные руки, жадно схватили тетрадь, устремились с нею вверх по стене. Затем что-то грохнулось оземь. Что-то тяжёлое, звонкое.

– Опла-ата,– протянул Плетень, вновь показавшись в окне. – Как принесё-ё-ёшь ещё что оттуда, я приду-у-у. Спи споко-о-ойно, Пе-е-етя!

Пётр почувствовал, что на него наваливается усталость, давит к земле.

И когда Плетень утонул в темноте, в глазах Петра тоже окончательно потемнело.

* * *

Очнулся он днём, когда яркое, что желток, солнце через окно нагрело лицо. Встал, потряс головой, сгоняя с себя остатки ночного кошмара.

Неужто привиделось?

С опаской выглянул наружу.

Зашевелились волосы на затылке.

Прямо перед дверью лежал раскрытый мешочек со златниками. Часть их рассыпалась и извалялась в грязи. Пётр быстро собрал нежданно привалившее богатство, внёс внутрь. Медленно осел на пол. События ступень за ступенью выстроились в голове ровной лесенкой.