Книга Рассказы 40. Край забытых дорог, страница 7 – Андрей Дёмин, Мария Хакль, Ирина Невская, и др.

Так вот, получается, что у брата было за предприятие! Таскал с той сторонывещицы, продавал Плетню. Ну или каким-то ещё другим. Знать – лесным ведьминским выкормышам. За каким лядом им эти вещицы понадобились, Петру было неинтересно. Главное – покупали, а не за так требовали.

Ну а мужичьё местное Мишу за то невзлюбило. Ведьм и так нынче никто не жаловал, а тут они ещё над людьми изгаляются, забавы ради кружат, по лесам водят.

Знать, мужики местные Мишку и извели! Хорошо, если просто выгнали, а если чего похуже сотворили? Вон ведь, от усадьбы один только пепел остался!

Пётр почесал бороду, прикус ус, задумавшись. Чутьё кричало: бросить всё да бежать поскорее отсюда! Душа возражала: а вдруг Мишаня всё-таки жив? Разве можно бросить младшенького в беде?

Ох, Миша-Миша. Подведёшь под монастырь, не иначе.

* * *

Златники Пётр надёжно припрятал, отогнув в полу доску. Поразмыслив, решил всё же спуститься в село – запасы почти иссякли, а голод не тётка.

В постоялый двор на этот раз сунуться не отважился. Постучал в одну калитку, в другую. Отовсюду получил от ворот поворот. В одном дворе так и вовсе мятый с похмелья мужик схватил дрын[3]и погнал Петра, как нашкодившего мальчишку, вон из села. Позади, визжа и улюлюкая, бежали стайкою ребятишки. Пётр выскочил в поле, помчал, задирая колени, через высохшую траву, к стаду. Наконец преследователь его выдохся и отстал.

Пётр спрятался за широким – в два обхвата – дубом, и с опаской из-за него выглянул.

Мужика с дрыном не было. Пётр присел, отдышался. И неожиданно для самого себя разозлился! Да где это видано – человеку домой теперь вернуться нельзя?! Для того он столько лет на науку потратил, чтобы теперь неотёсанный мужлан его палкой гонял?

Пётр сидел у дерева, распаляя внутри свою злость. Нет, ну куда же это годится? Где, в конце концов, их смотрящие?! И на что они вообще нужны, если честному человеку теперь по улице не пройти!

Проснувшийся голод никак не способствовал благодушию. Но всё же слегка поразмыслив, Пётр улёгся в траву, благоразумно решив переждать здесь, пока не стемнеет.

Мирно паслись рядом козы. Жужжали над лицом мухи. Солнце слепило, пробиваясь сквозь кудрявые листья. Земля хоть была ещё холодна, но в жаркий день Петру было даже очень удобно.

Пролежав так пару часов, Пётр рассудил, что уже можно вернуться обратно. Вот только есть хотелось ему всё сильнее.

Козы разбрелись в стороны, но неожиданно кто-то заблеял ему почти на ухо. Пётр подскочил с перепугу, но мигом сообразил, что это полоумный Гришка сидит по ту сторону дерева. Опять от бабки сбежал?

Оказалось – нет, не сбежал. Старуха шла к нему через поле, одной рукой держа юбки, а в другой несла какой-то тряпичный узел. Приблизившись, кинула узел в Петра. Сквозь грубую ткань чувствовалась внутри какая-то снедь.

– Спасибо! – заискивающе улыбнулся старухе Пётр.

– В последний раз говорю – уезжай! – не отвечая на приветствие, процедила карга. – Иначе закончишь, как брат!

– А как он закончил? – живо заинтересовался Пётр. – Вы расскажите, я может быть и уеду!

Она глядела, прищурившись. Потом повела длинным носом, будто принюхиваясь.

– Скажи-ка, лазил уже?

– Куда? – притворился дурачком Пётр.

Старуха смотрела пронзительно, прямо душу ему выворачивала. Пётр не сдавался, глядел в ответ. Наконец она качнула головой.