Книга Рассказы 42. Цвета невидимки, страница 15 – Александра Разживина, Даниил Коряк, Дарья Жук, и др.

Под негромкое причитание они поковыляли прочь от поля, обратно в сад. Скоро свет фонарей пропал, в сарае снова сделалось невыносимо темно и приятно тихо.

Репка еще немного постоял, с недоверием обдумывая увиденное и сомневаясь, что все это произошло на самом деле, в конце концов потер замерзшие ладони и вновь устроился в углу. Он уже задремал, когда совсем рядом, прямо за стенкой, раздался насмешливый голос:

– Твое? – что-то хлопнулось ему на голову и, шурша, отскочило в сторону.

Пальцы нащупали на земляном полу плотный картон обложки, Репка сразу понял, что это, и бережно поднял книгу, зная, что если откроет ее и поднесет к свету, то увидит ровные строки, выведенные рукой хозяйского переписчика.

Его, Репки, строки.

– Мое, – сказал Репка и прижал сборник к груди.

– Ну, раз твое, так забирай. Возвращаю.

Репка встал, чувствуя, как дрожат колени, повернулся. Незнакомец, похоже, был головы на две выше его, он с любопытством заглядывал в сарай через широкующель между досками, глаза его были желтые, как будто кто-то взял пригоршню сухих осенних листьев всех цветов да перетолок их в одной ступке. Нет, людские глаза в темноте такими не бывали. Неужели это вернулся сам Хранитель Мудрости? Но голос был как будто не тот, что доносился от края поля: такой же веселый и живой, но лишенный благородного гортанного отзвука.

– Что ты! Можешь не благодарить меня. Не надо.

Репка встрепенулся, торопливо поклонился, чувствуя вину и за заминку, и за злословье, которым не так давно про себя потчевал гостя.

– Простите! И пожалуйста, примите мою благодарность. Я Репка. А вы Хранитель Мудрости? Я не узнаю вас, вы… ну…

Желтые глаза стали двумя тонкими черточками.

– Все мы немного Хранители Мудрости. Иногда даже я. – Голос незнакомца делался то по-старчески важным, то вновь сбрасывал лишние десятилетия, молодел, да таким и остался. – Мудрец мне как брат, думаю, он простит эту маленькую шутку. А своих прозвищ у меня тысячи, всех не вспомнить, но самое любимое, пожалуй, Куваш. Так и величай, человечек.

Куваш представился с такой многозначительностью, что Репка растерялся. Он бы и хотел вспомнить, что за странный дух или божество предстало перед ним, да только был уверен, что никогда не слышал его имени.

– Вы, наверное, один из богов младшего круга.

– Угадал. Ну, какие мы там боги – так, божки. Меня вот Покровитель Шутов слепил из хитрости собаки, которая однажды сумела его надуть. Эх! Не хватает мне старика… Ты знаешь, кто такой Покровитель Шутов?

Репка кивнул. Об этом мертвом боге он знал.

– Славно. А мое имя, конечно, слышишь впервые.

– Да, впервые.

– Вот в том-то и беда. – Желтые глаза закрылись, и вокруг стало темнее, словно погасли два настоящих огонька. – Подвигов и проделок моих не счесть, а молвы среди людей как не было, так и нет.

Репка крепче вцепился в книгу. Что тут ответишь? Ему ли, неоплатному должнику, недоростку, утешать бессмертного? Но Куваш, похоже, никакого ответа и не ждал и бодро продолжил:

– Что поделать! Нынче не времена старших богов, когда люди были попочтительнее и пошустрее. Не хочешь затеряться – прыгай выше головы и бери все в свои лапы. – Насмешливый голос начал удаляться, медленно двигаясь вдоль стены; Репка последовал за ним, чтобы лучше слышать. – В ваши края меня занесло не просто так, а по делу. Это ятеперь совершенно точно понимаю! Все-таки Судьба нас еще не оставила! Я брожу тут и там и походя присматриваю себе стихоплета, который сможет сложить о моих подвигах строчку-другую для людской забавы и моей славы. У тебя стихи занятные, мне понравились. Хочешь сочинять обо мне?