Онлайн книга «Рассказы 42. Цвета невидимки»
|
– Собирай свои пожитки, да побыстрее, Человечек. Нам нельзя терять время. И пока суд да дело подумай, как лучше написать о моих сегодняшних подвигах. Я не давлю, конечно, ты у нас автор, но мне кажется, что отличным названием будет «Как мудрый и бескорыстный Куваш стихоплета от жадного хлебодержца спасал». Да, определенно лучший вариант! Не вижу смысла тут еще что-то подыскивать. Как только начнешь сочинять – сразу мне скажи! Ну, иди! Человечек не помнил, как миновал сад, на двор он выбрался крадучись, опасаясь, что теперь столкнется с кем-нибудь, но там царила тишина и пустота, а работный дом полнился довольным, сытым храпом. Никто не проснулся, не услышал и не увидел, как он, освобожденный пленник, пробрался к своему лежаку, схватил мешок, сунул в него книгу и снова выскользнул в ночь. Обратно Человечек несся, едва касаясь земли. На полпути его кольнула страшнаямысль: что если он теперь вернется, а там никого? Стыдно признаться, еще вечером решился удирать в одиночку, а теперь даже думать об этом не хотел. Как справиться в долгом пути без всякой помощи, без совета опытного странника? Без высокого покровительства? Он добежал до своей тюрьмы и тут уже испугался по-настоящему. Дверь была сарая плотно закрыта, замок висел на месте, будто его и не срывали. И вокруг никого. Ни людей, ни богов. «Неужели…» Но Куваш выглянул из-за угла, оборвав его мысль. – А вот и ты! Еще не сочинил ничего, значит, да? Жалко-жалко! Человечек подошел к Кувашу, встал перед ним, набрал воздуха в грудь и приготовился пережить нечто ужасное. А какими еще могли быть чудеса? Богам все смех, а человеку – слезы. – Что ты на меня так уставился? – спросил Куваш и закрыл правый глаз. – Жду. – Чего? – Не знаю. Полета, наверное. – Хех! Я, может быть, и целый божок, но не божество. – Собачья морда капюшона глянула на Человечка сверху вниз, усмехаясь. – Побежали. До рассвета надо убраться отсюда подальше. Куваш пропал, как будто и не было, на его месте появился большой пестрый пес. Он махнул хвостом и помчался вдоль вспаханных борозд. Человечек замешкался на несколько секунд, закинул мешок за спину и бросился следом. Два сапога – пара Александра Разживина Горы все еще оставались за спиной: Ринко их не видел, но чувствовал каменный взгляд, упершийся в ямку над шеей: «Слабак!» – Я слабак, – повторил он коню. – Бросил семью и сбежал. Конь дернул рыжим ухом, как будто и правда слушал. – «Запомни, сынок! Чтобы выковать меч, нужно расплавить железо. Огонь обжигает, но делает сильным. – Ринко нахмурил брови, передразнивая отца. – Слова – ветер, они не могут испортить сталь!» Белое солнце зло подмигивало, забравшись на самую макушку неба, пот тек по вискам, заливаясь за шиворот. Ринко хлопнул коня по шее, прогоняя слепня. – Знаешь, как меня называли? Лысик! Конь всхрапнул, будто хмыкнул. – Смешно тебе, да? А мне не до смеха! У отца борода – до пояса, у братьев – по грудь, у меня – голые щеки, хоть пляши! Ринко споткнулся, едва не вывернув ногу, зло выругал и выбоину, и дорогу, серой лентой петлявшую до самого горизонта, и всю свою разнесчастную жизнь. – Видно руду по породе, а пермоника – по бороде, вот как у нас говорят! Нет бороды, нет и пермоника! Поэтому я и ушел, – закончил он невпопад. Глухо стучали копыта, взбивая в пыль колею, звенело в телеге железо, а в вышине беззвучно парил коршун, крестом готовясь перечеркнуть жизнь какой-нибудь мыши. Воздух впереди дрожал, размывая окоем. |