Книга Рассказы 42. Цвета невидимки, страница 56 – Александра Разживина, Даниил Коряк, Дарья Жук, и др.

– Да что ты застыл?! – воскликнул Маркус.

И услышал ответ – пришлось наклониться еще сильней, чтоб его разобрать:

– Слуга молчит и не двигается, когда бьют.

Бьют? Маркуса обдало жаром, но он сам не понял, что это за эмоция…

– Больно надо! – сказал неуклюже. – Поднимайся давай!

Он потянул Сая за худой локоть, и тот послушно встал. Но дрожал по-прежнему.

– Я не…

Маркус облизнул пересохшие губы. Подходящие слова никак не шли на ум – может быть, мешала неуютная мысль, что он сделал что-то неверно. Что, если для Сая получилось плохо, потому что Маркус нарушил правила…

– Не трясешься уже? – спросил Маркус куда грубее,чем было ему свойственно, и протянул руку.

Она коснулась дрожавшей груди невидимки: немного выше сердца, как сообразил Маркус, и все равно чувствовалось, как оно колотится.

– Ну ладно, – сами сказали губы, – успокойся. Все хорошо.

И он погладил Сая по плечу. Так всегда с Маркусом бывало, когда ему становилось кого-то очень жаль: даже если перед этим поссорились, Маркус сам собой начинал говорить по-хорошему, мог отдать что-нибудь или даже извиниться первым.

– Ты ничего не сделал, и тебя никто не обидит, – мягко продолжал Маркус. – Не бойся.

– Я не боюсь, – прошептал Сай.

– А почему дрожишь? – Маркус не убирал руку с его плеча.

– Это просто так. Вы очень добры, милорд, правда.

В груди потеплело, и, повинуясь порыву, Маркус обнял невидимого мальчишку в льняной рубахе. Он был куда худее Маркуса и почти совсем не откликнулся на объятие… Только вдохнул коротко, немного громче обычного, и чуть подался вперед.

Маркус отпустил его, неловко сказал:

– Увидимся вечером!

И поспешил в дом, сам не понимая, что творится у него на душе.

* * *

Все это было невероятной несуразицей. Не говоря о том, что Маркус обнялслугу и назначил ему встречу – отчего-то именно в этот раз было немного неловко за то, что Маркус оставил его прибираться в саду. Больше того, Сай ведь вполне мог видеть Маркуса до вечера, мог быть тем самым слугой, что прислуживал ему за обедом… В свете этого назначенная встреча выглядела абсурдно. Но, во всяком случае, Маркус не собирался заговаривать с невидимками до вечера, рискуя напороться не на того или быть замеченным кем-то из домашних.

Лорд Сент-Клэр говаривал: вместо того, чтоб распыляться на сантименты, отыщи хоть бы пустячное дело, которое тебе по силам. И немного погодя после того, как Маркус вернулся из сада, в голову ему пришла превосходная идея.

Он отыскал шапочку на чердаке, в дубовом сундуке с театральным реквизитом для домашних спектаклей. Здесь были бархатные камзолы, бутафорские шпаги, маска Арлекина с отколотым краешком…

А вот и она: выцветшая до пепельного цвета, потертая на полях, где брались руками. Медная пряжка с буревестником – знак младшей ветви Сент-Клэров – для чего-то пришита внутри, и ее постоянно ощущает темя. Эта пряжка внутри казалась такой же ненужной и странной, как сама идея шапок-видимок.

Если верить дворовым толкам, последнимв их роду затеям с шапками-видимками предавался дядя, в годы удалой юности. Чары, конечно, повыветрились. Но недаром же Маркус корпел над гримуарами под присмотром старого журавля, не так ли?

Ранним вечером он устроился в саду, за тем же столиком. Гравий тропинки был вымыт и давно высох. Сквозь липовые кроны струились косые лучи солнца. В небе юркала, охотясь за невидимой издалека мошкарой, стайка стрижей. Пчелы, набравшие за день пыльцы, гудели уже по-другому: низко и лениво. И запах лаванды сделался вечерним: глубоким, с древесными нотами.