Книга Рассказы 1. Темнота внутри, страница 6 – Александр Лебедев, Екатерина Годвер, Иван Русских, и др.

Лена слушала, вспоминала небритого мужика в дорогом костюме, которого видела один раз, на свадьбе, бухого в дугу, и думала, что на хорошего человека Иван Витальевич Звягинцев не очень-то похож. Как, впрочем, и Андрей Вадимович Прохоров — но в тихом омуте чего только не водится.

— Только одно тебе на это скажу, Андрюх. — Она вернула мужу письмо.

— Ну?.. — Андрей заметно напрягся. Что было для него, человека раздражающе-уравновешенного, довольно необычно.

Лена отсчитала в уме до трех и улыбнулась:

— Спасибо за чистую посуду! Но там еще кастрюля.

«Друзья — это святое», — так у них было заведено с самого знакомства, и как бы ее ни напрягала неожиданная поездка, обсуждать тут было нечего. Их с Андреем мирок — достаточно маленький и хаотичный, чтобы быть безалаберно-уютным, но достаточно вместительный, чтобы оставаться гостеприимным — держался на таких вот неписаных правилах. Нарушить одно из них было все равно что начать крушить стены перфоратором.

Андрей засмеялся, вылезая из-за стола.

— Ты у меня чудо. — Он чуть неловко чмокнул ее в щеку. — Повезло мне; не то, что Ване с Галкой… Чудак он! Вот уж женился, так женился…

— А еще мы как-то с ним демона вызвали, — наконец, решился продолжить Андрей тремя часами позже, когда ворочался в постели с боку на бок, тщетно пытаясь уснуть. Посмотрел на жену — слушает ли? — но та уже спала.

Только глаза ее были чуть приоткрыты: невидящий взгляд упирался в письмо на тумбочке. Фарфоровый котик-пылесборник, рассевшийся рядом, загребал лапой.

Андрей беззвучно выругался, выключил ночник, и письмо исчезло. На время.

На следующий день Андрей купил билеты и убрал их вместе с письмом в папку, а папку засунул в ящик стола. Иногда казалось, что в ящике что-то шуршит и скребется, а над столешницей поднимается маленькое черное облачко. Но это только казалось.

Электричка тащилась через заснеженные пригороды, останавливаясь на каждом полустанке.

Ночь в поезде до Москвы пролетела незаметно, а полтора часа в бистро на вокзале оказались и того короче: кофе был на удивление неплохим, пирожки — свежими, и даже шаурма в прошлом благородно щипала травку. Но на том везение закончилось.

Электричка сперва лишнюю четверть часа стояла у перрона, а когда тронулась — стало ясно, что отопление в ней так и не заработает. Андрей, накинув капюшон, отрешенно наблюдал сквозь запотевшее стекло за проплывающими мимо заборами в разноцветных граффити — широки родные просторы! — и думал о том, что города меняются снаружи, люди — внутри, и лишь пригородные промзоны словно застыли вне времени.

«Друзья, — выстукивали чугунные колеса, — познаются в беде, но если беда в том, что уже и поговорить по-хорошему стало не с кем, кроме Ленки?» Нихт. Работай, отдыхай, подымай семью, не страдай фигней!

Без повода, просто так, по своей инициативе навестить-пообщаться — Андрей бы ни в жизнь никуда не поехал: в промерзшем нутре электрички он сознавал это со всей возможной ясностью. В двадцать лет — сто верст не крюк ради интересного человека; в тридцать пять главный интерес — почувствовать себя кому-то нужным. А человек — ну, что человек? Не слышались пять лет. Можно и еще пять не слышаться. Вот и вся…

— Следующая станция — платформа Санаторий «Дружба», — вторгся в мысли скрипучий голос из динамика.