Онлайн книга «Рассказы 1. Темнота внутри»
|
Андрей хмыкнул, встряхнулся, огляделся — кроме него, в вагоне никого не осталось: остальные пассажиры приехали куда хотели или ушли искать места потеплее. Стекло успело покрыться ледяной коркой, и разглядеть, что снаружи, тоже стало невозможно. Только если как в детстве: снять перчатку, приложить ладонь к ледяному стеклу… Но это было бы слишком. — Кто где, а я в домике! — Андрей откинулся на жестком сидении, вытянув скрещенные ноги, и достал из рюкзака термос. Динамик многозначительно кашлянул в ответ. — Санаторий Дружба, — объявил он. — Следующая станция — платформа 36-й километр. — И вам не хворать! — Андрей чокнулся термокружкой с замерзшим стеклом. Но с каждым следующим километром настроение все отчетливей приближалось к отметке температуры в вагоне. Очень кстати сейчас было бы набрать хозяину, попросить затопить баньку или что-нибудь в таком духе, но Иван — почему? — не указал в письме номер мобильника. Никаких контактов, кроме обратного адреса на конверте. Андрей позвонил жене, но та не брала трубку. Обычное дело: заработалась, или оставила мобилу в куртке, или сидит в наушниках… Он досадливо поморщился. Лена могла, как собачка из комикса, продолжать сидеть в своем Корал-Дро, пока вокруг горит квартира. Хорошо, хотя бы за юного футболиста не приходилось беспокоиться: администрация на спортбазе толковая, тренер — мужик конкретный, — у такого, подумал Андрей, не забалуешь… Ледяной поезд без окон катился вперед во времени и пространстве, как лодка по Стиксу; лишь диктор-Харон любезно объявлял станции. «Верить или не верить — вот в чем вопрос!» — Когда диктор наконец-то объявил Поддубники, Андрей с облегчением выскочил на перрон. Платформа оказалась нужной, лес вокруг — елки, березки, дубки — выглядел вполне обычным, даже гостеприимным; в прорехи между ватных облаков пробивалось солнце, и ничего не предвещало плохого. Андрей сверился с навигатором, закинул рюкзак на плечо и зашагал по натоптанной тропе в сторону поселка. *** Быть свободным художником означало иметь рабочий день двадцать четыре на семь: эту грустную истину Лена усвоила уже на третьем курсе шараги, когда впервые вышла на вольные хлеба, а словечко «фриланс» еще не вошло в моду. С тех пор у заказчиков стало больше денег и тараканов, и самих заказчиков стало больше — так что кому новогодние праздники, а кому, как шутил Андрей, посевная: сеем зерна прекрасного в коллективном бессознательном за умеренный прайс… Впрочем, дело было, как неохотно признавала Лена, не в деньгах; просто ей, несмотря ни на что, нравилась ее работа. Хуже того — ей нравилось работать! Делать нечто такое-эдакое, может, само по себе и дурацкое, но для кого-то настолько ценное, что тот соглашался подставить под удар самый уязвимый свой орган: кошелек. «Трудоголизм излечим», — шутил Андрей, но, хотя подобные пролетарские пристрастия и в родной интеллигентно-творческой среде понимания не встречали, лечиться Лене не хотелось. Чтобы не отклонять по отдельности каждое приглашение, в праздники она просто отключала звук на телефоне — и спокойно, с чувством, работала в свое удовольствие до тех пор, пока не надоест. И еще чуть-чуть сверху. Немым укором висел на экране мобильника пропущенный вызов от мужа; но перезвонить не получилось — абонент уже был вне зоны доступа. |