Онлайн книга «Рассказы 13. Дорога в никуда»
|
Два памятника жмутся друг к другу. С одного на Янку смотрит отец, несбыточная мечта и вечная детская боль, – папа сфотографирован в воинской форме, у него суровый взгляд и бритая голова. Со второго памятника сестре приветливо улыбается Наташка, и стоит маме напороться на этот искрящийся взгляд с черного мрамора, как голос затихает, словно громкость убавили. Янке стыдно смотреть сестре в глаза. Рядом – два заросших травой участка, две будущие могилы. Мать много лет назад купила сразу четыре холмика, а потом долго крестилась и повторяла, что просто и после смерти хочет быть рядом с дочерьми и мужем. Яна ненавидит эти пустые могилы, которые, кажется, только и ждут двух окоченевших тел, что опустят вниз в тяжелых гробах. Напоминание о том, что никто не вечен. Только вот Яна впервые не боится этих памятников, из ее груди будто вытащили острую занозу, которая раньше вспыхивала болью от каждого неосторожного движения. Яна решилась отпустить этих людей и теперь молчит, смиряясь с этой мыслью, чувствуя, как слезятся глаза от солнца. Они умерли. Она – нет. И она больше не позволит им тянуть себя в могилу. – Мам, знаешь, мне тут рассказали про Нату… Помнишь, она уезжала на целое лето в деревню? Она тогда впервые влюбилась, впервые поцеловалась… Мам, она такая счастливая была. Яна пытается рассказать все так, чтобы мама почувствовала и жар, и стрекот сверчков, и мягкие губы любимого мальчишки, но словами все получается слишком сухо и пресно, словно душу вынули из ее рассказа. Яна сбивается, подыскивает слова и подолгу молчит, но мама рада и такому рассказу – она смотрит во все глаза, почти не мигая, и боль в ее взгляде смешивается с любовью, такой огромной и всепоглощающей любовью, что Яна боится об нее обжечься. Маму бьет сильная дрожь, и Яна, вытащив из кармана вязаный шарф, закутывает седую голову. Мама съеживается от ласкового прикосновения. – Ян, горло… – только сейчас замечает она и указывает пальцем на кривой шрам. – Ты не спрятала свое горло… Яна улыбается. Через силу, но улыбается. – Думаю, я это пережила. – Яночка… – шепчет мама и жмется к ней, словно растрепанный, продрогший воробей. Угрюмо смотрит отец. Улыбается навеки молодая Ната. – Вот бы все было по-другому. – Мама промакивает глаза скомканным шарфом, и лицо ее некрасиво съеживается. – Господи, сколько горя может вынести человек… Вот бы у нас была нормальная, настоящая семья. Вы бы росли с Натой, был бы у вас папка. Яночка, да за что же мне жизнь-то такая черная, боже мой… Яна смотрит в глаза сестре и не может поступить иначе – на самом дне кармана покоится смятая реклама, черно-белая и завораживающая. Яна не хотела выбрасывать ее в мусорное ведро на кухне, забрала с собой, чтобы швырнуть в ближайший бак, чтобы расправиться с мыслью о новом будущем, а вот же, и не поспоришь… Материнские уставшие руки будто только этого и ждут, с благодарностью цепляются за листок, но на лице мелькает тень удивления: – Это что?.. – Придешь домой – позвони. Они помогают. Мама моргает часто-часто, но кивает, поверив. Солнце будто прибито гвоздями на светлое высокое небо; грязь, застывшая и покрытая тонкой коркой льда, хрустит и ломается под ботинками. Склевывают печенье с могил вороны и грачи, бранятся, дерутся крыльями. У неприметных холмов сидит одинокая пара – старая согбенная мать и дочь, наслаждающиеся легким ветерком. Женщины обнимаются и молчат, будто этими объятиями можно сказать самое главное, самое трепетное и чистое. |