Онлайн книга «Рассказы 13. Дорога в никуда»
|
– Какой? – Задумчивый. И печальный. Тьфу, блин. Печальный задрот-сиротка. За спиной заворчало, как будто камни перекатывались. Я повернулся – и встретился глазами с Джильдой. Она укоризненно покачала головой и прошествовала к вольеру с совами. Мне стало неловко: и правда, невесело, наверное, когда совсем один… Я кивнул Анн-Софи и пошел в номер устраивать Пушапа. * * * Усадил в клетку, передал мысленно картинку: милый енотик спит, свернувшись, на подстилке из сухих листьев. Пушап демонстративно зевнул, стал устраиваться на ночлег. Разбудил меня звук льющейся воды. Я включил лампу на тумбочке: на часах полтретьего, клетка вызывающе распахнута и пуста. Как он смог открыть засов? Побежал в ванную, включил свет. Пушап восседал на краю раковины, полоскал мой носок под краном, и выражение морды у него было остервенело-сосредоточенное. На полу набралась уже изрядная лужа. Я закрутил кран, схватил енота. Он лягнулся, куснул меня за руку, извернулся и шлепнулся на пол. Просеменил к окну, не выпуская из пасти носка, взлетел по шторе и повис, уцепившись за карниз, который угрожающе заскрипел. – Пушап! Ко мне, зараза! Енот яростно помотал носком, полетели брызги. Я вспомнил уроки Волчковой. С Джильдой у меня пару раз получалось… Сел на кровать, сосредоточился. Представил себе енота, вытирающего мокрый пол полотенцем. Пушап громко рухнул с карниза, бросил носок и направился прямиком в ванную. Ура, сработало! Я посидел еще для верности, подержал в голове картинку. Зашел: Пушап, лежа на спине в луже воды, увлеченно терзал банное полотенце. * * * На завтрак пришел невыспавшийся. Пушапа в наказание оставил в клетке, примотав засов шнурками. Тот клялся вести себя прилично, горестно складывал лапки, но я был непреклонен. В столовой было шумно: многие притащили с собой фамильяров, и зрелище было такое, будто в школе раздали на лето живой уголок. Волчкова велела проводить с любимцами как можно больше времени, чтобы раппорт устанавливался. Мне стало стыдно, что запер Пушапа. Нашел Анн-Софи – еще больше расстроился. Она грызла печенье, прихлебывала какао и чирикала, повернув ясное личико к ковырявшему омлет Шипалову: – Конечно, я не такой сильный суггестор, как ты, Елисей, но сегодня утром проснулась и загадала, чтоб Жиль три раза выпрыгнул, как летучая рыба. Ну он не прыгал, но голову наружу высунул, и три раза! Я сел напротив, стал мазать хлеб маслом. Она улыбнулась, блеснув чудным зубиком: – Саша, привет, ты грустный или сердитый? – И, не дожидаясь ответа, пропела: – Елисей обещал показать своего фамильяра. Пойдешь? Шипалов коротко зыркнул из-под челки и снова уткнулся в омлет. – Конечно! – мстительно заявил я. – Как не пойти! Давненько не видал комодских варанов. – У меня не варан, – проскрипел Шипалов. О боже, у него еще и с юмором напряженка! * * * Мы вышли из корпуса. Пахло цветами и нагретой хвоей. Я думал, он поведет нас к стойлам крупняка (лошади, овцы, ослики, даже одна лама), но он, обогнув их, повернул к задней калитке. Мы вышли за территорию, пошли по тропинке, отороченной ежевичными кустами и крапивой. Шипалов подобрал сухую толстую палку, шел и лупил по кустам, будто головы рубил. Анн-Софи то и дело останавливалась, набивала рот ежевикой. Потянулась за очередной ягодой, вздрогнула, зашипела на вдохе. Кривясь, показала мне руку: на загорелом предплечье вздулись бубочки крапивных укусов. |