Книга «Морская ведьма», страница 164 – Алистер Маклин

Кто он, тот человек, который отбуксировал плот от тонущего корабля, чтобы его не затянуло под воду, доставил их на спасательную шлюпку, вернулся за другим плотом с женщиной и четырьмя детьми, оттащил его ко второй шлюпке и снова ушел в темноту, чтобы найти и спасти оставшихся, и которого больше никто не видел?

Мы не знаем, кто он, да это и не важно. Мы только знаем, что этот человек, пожертвовавший собой, никогда бы не подумал о признании или благодарности и не придал им значения, если бы получил их. Неизвестный, безымянный, он навсегда остался символом духа «Сити оф Бенарес».

Эти часы были предметом величайшей гордости нашего капитана. Массивные, не менее трех дюймов в диаметре, изготовленные из чистого золота, с красивой гравировкой в виде необычайно сложных каббалистических знаков и, наконец, пристегнутые к цепи, размеры которой могут показаться невероятными, если не увидеть ее собственными глазами. Цепь, разумеется, тоже была золотая. Каждому, кто опрометчиво позволял себе усомниться в этом, холодно предлагалось лично удостовериться в наличии клейма на каждом звене.

Вдобавок к вышеупомянутым достоинствам часы, по словам нашего капитана, были полностью водонепроницаемыми. Мы неоднократно убеждали его подтвердить эти слова практическим образом, погрузив предмет спора в тазик с водой, но каждый раз капитан с оскорбленным видом отвечал, что, если мы не верим ему, он не станет опускаться до того, чтобы доказывать нам что-то. Из этого мы заключили, что капитан, как и мы, сомневается в способности своих часов противостоять разрушительному воздействию воды. Понятно, что для него это действительно был очень, очень больной вопрос и что он искренне хотел бы доказать свою правоту, но ему недоставало смелости подвергнуть свое сокровище рискованному испытанию.

Дабы уберечь часы от любопытных глаз черни, капитан прятал их в запертый футляр, который лежал под замком в ящике стола в капитанской каюте.

Но в этот день они покоились в кармане жилета, тогда как цепь, казалось, охватывала капитана в области максимальной окружности. Жилеты у «белых» – предмет одежды весьма необычный, и на корабле ходили злонамеренные слухи о том, что наш капитан пошил свой специально для того, чтобы помещать в него часы и соответствующие аксессуары. Так это или не так, но в тот жаркий июньский день он сошел на берег для встречи со своими агентами в Басре с добродушной улыбкой на лице и своим любимым хронометром, находящимся примерно в двух футах к югу от лица капитана.

По прошествии всего лишь двух часов капитанский катер вернулся, проложив путь между груженными финиками лихтерами, которые буквально окружили наше судно, стоящее посередине реки. Добродушного выражения на капитанском лице как не бывало. Это же относилось и к часам, и наше основанное на дедуктивном методе предположение о том, что второе обстоятельство объясняет первое, оказалось верным. Вспотевший, с раскрасневшимся лицом, капитан поднялся с нашей помощью на борт. Мы терпеливо ждали.

Поначалу гнев мешал ему изъясняться, и он только издавал нечленораздельные звуки, что при наличии явно выраженных признаков повышенного кровяного давления вызвало у нас опасение – не хватит ли капитана апоплексический удар. К счастью для себя, он обрел наконец дар речи, что позволило в значительной степени стравить переполнявшие его эмоции. Он был зол и вдобавок выражался языком, который шокировал нас, но, надо признать, у него были на то все основания.