Книга В пасти «тигра», страница 99 – Александр Тамоников

В танке немилосердно трясло, и рассмотреть, что сейчас происходит на поле боя, через узкую смотровую щель было невозможно. Но из коротких реплик Оськина и обрывков слов, звучавших из рации, которые иногда различал Глеб в бесконечно продолжавшемся грохоте, он понял, что немецкие танки попали под перекрестный огонь. Но хотя они сейчас и находились в невыгодном для себя положении, сдаваться они не собирались. К тому же наземным войскам пришли на помощь самолеты, и на поле битвы начали сыпаться бомбы, сбрасываемые самолетами люфтваффе.

– Наши самолеты в воздухе! – услышал радостное восклицание Ивушкина Шубин. – Уводят от нас «юнкерсы»!

Но радость танкистов была недолгой. Радоваться было некогда – бой на земле шел жестокий, и отвлекаться от него стало совершенно невозможно. 85-миллиметровая пушка на танке Оськина била по немецким тяжелым танкам практически не переставая. Но теперь и она не всегда могла пробить толстую броню. Теперь, чтобы самому не быть подбитым, приходилось стрелять с довольно большого расстояния. А потому даже такой большой калибр, какой был у пушки советского танка, оставлял на «Королевских тиграх» только небольшие царапины и вмятины, не причиняя махине большого вреда.

Шубин, у которого не было на голове защитного шлема, как у танкистов, вскоре перестал слышать вообще что-то, кроме нескончаемого гула и грохота. Он уже жалел, что влез в танк Оськина, а не пошел в сторону основных позиций танковой бригады, в окопах которой сейчас находились разведчики. Сидя в танке и не зная, чем он на данный момент может помочь экипажу, кроме как не мешать никому из них вести бой, он ощущал неловкость. Чувство было такое, словно он прятался от врага за этими железными стенами вместо того, чтобы воевать.

Глеб привык на войне вести бой с противником открыто – один на один, ощущая или ярость врага, или его страх, видеть его лицо и знать, что вот он, враг, перед тобой и его надо уничтожить. Тут же, в закрытом пространстве, он не мог никого видеть, и все, что происходило снаружи, было для него каким-то не совсем настоящим, вроде как неопасным, похожим на какую-то игру. Хотя разумом он и понимал, что это не так и их танк в любой момент могут подбить. Он понимал, что смерть внутри машины будет не менее ужасной, чем в открытом поле: смерть – она везде смерть, везде одинакова. Понимал, что и тут, в замкнутом и, казалось бы, защищенном от внешних сил пространстве, у каждого, кто сейчас находился рядом с ним, есть свои страхи. Но танкисты к этим страхам давно привыкли и даже не думали о них. Сейчас все их мысли, энергия и дух были заняты битвой с врагом.

Из тягостных раздумий его вывел крик Оськина:

– Ага, отступают, гады!

Танк остановился, и Оськин, открыв люк, впустил внутрь танка свежий воздух. На какое-то мгновение стало тихо. Немцы, встретив неожиданное сопротивление там, где они его совсем не ждали, растерялись и в срочном порядке решали, что им предпринять дальше.

– Ай да мы, ай да молодцы! – К танку Оськина подбежал Ивушкин. – Крепко ты их припечатал, Саня! – похвалил он младшего лейтенанта. – Три таких мощных танка подбить – это умудриться надо. Ты и твой экипаж точно по ордену заработали!

– Ну, это еще неясно, кто все три подбил, – скромно заметил Оськин. – Если честно, то в третий танк уже не я один стрелял.