Книга Физрук: на своей волне 8, страница 47 – Валерий Гуров

Через несколько минут я сказал то, что считал обязательным сказать:

— Вася, смотри. Если ты чувствуешь, что сейчас не готов, мы можем прямо сейчас развернуться. Я могу остановить машину или отвезти тебя обратно домой.

Пацан покосился на меня.

— Правда?

— Абсолютная, — заверил я. — Потому что если человек не готов, то никакого результата не будет. Это должен быть твой осознанный выбор.

Я не давил намеренно, потому что хорошо знал цену решениям, принятым из-под палки. Такие всегда возвращаются бумерангом.

Проехав ещё немного, я добавил последнее, самое важное:

— И ещё одно. Зависимость никуда не исчезнет навсегда. Она останется с тобой на всю жизнь. Реабилитационный центр — это не волшебная капсула, которую проглотил и стал другим человеком. Это инструмент, который помогает научиться жить с этим и не срываться. Но ответственность всё равно всегда будет на тебе. Потому что физическая зависимость — это одно. Физику можно перетерпеть. Ломку, боль, бессонницу, тряску — это всё конечные вещи. Тело у нас умное, оно адаптируется. А вот психологическая зависимость — это совсем другое. Это уже не про тело, Вася, а про голову. И вот она с тобой останется на всю жизнь и будет жрать тебя изнутри каждый божий день, даже когда всё вроде бы хорошо.

Вася напрягся, я это аж почувствовал даже не глядя на него.

— В реабилитационном центре тебя научат, как с этим жить, — продолжил я. — Но важно понимать, что тебе всю жизнь придётся работать по этой программе.

Я видел, как Вася переваривает услышанное. Внутри у него ломалась простая и наивная картинка, в которой достаточно было перетерпеть физический ад, и дальше всё станет нормально. Так думают почти все, кто с этим не сталкивался.

— Я думал… — начал Васяи замолчал.

— Я знаю, — спокойно сказал я. — Все так думают. Кажется, что главное — пережить физический дискомфорт, а дальше не будет тянуть. Но это неправда. Самое сложное начинается уже потом, когда вроде бы ничего не болит, а внутри пусто, тревожно и хочется вернуться туда, где хоть что-то чувствовалось.

— Понимаю…

Мы проехали ещё пару кварталов в молчании. Потом пацан вдруг повернулся ко мне.

— Я готов, Владимир Петрович. Как минимум ради вас. И ради того, чтобы моя сестра и мать наконец жили спокойно.

Я сразу покачал головой.

— Нет, Вася. Стоп. Это нужно делать не ради меня, не ради сестры и не ради матери. Это всё хорошие бонусы, но не причина. Делать это надо ради себя. Потому что если ты делаешь это для кого-то, то в момент, когда станет тяжело, ты скажешь себе: «Да пошли они все» и сорвёшься.

— Понял… Да. Ради себя.

В этот момент мы как раз подъехали к школе. У входа я сразу увидел Марину. Она стояла у тротуара, с сумкой на плече.

Я сбросил скорость и остановился у обочины. Марина села на заднее сиденье, аккуратно закрыв дверь за собой.

— Здравствуйте… Я… я тебе правда очень благодарна, Володя. За то, что вы вообще нашли этот реабилитационный центр. Я уже не знала, куда бежать и к кому обращаться.

Я поймал её взгляд в зеркале и ответил:

— Не за что благодарить. Главное сейчас — чтобы Вася был готов.

Марина на секунду замялась, потом всё-таки спросила то, что явно грызло девчонку изнутри с самого начала:

— Скажи… а сколько это вообще стоит?

— Нисколько, — заверил я. — Если сейчас получится договориться и если Василий действительно готов к такому формату выздоровления. Человек, который заведует этим реабилитационным центром, — хороший знакомый моего хорошего знакомого.